Можете мечтать!
– Одно другому не мешает, Арин, – он махнул официанту, и через мгновение на стол стали выставлять закуски. – Я и помечтаю, и женюсь.
– Вы чокнутый, да? Маньяк? Или вам просто нравится охотиться? Вы не принимаете отказов? И мысли не допускаете, что просто можете не нравиться?"
"– То есть не нравлюсь? – он хмыкнул и снова оскалился, а во взгляд его вернулись холод, смертельная опасность и угроза. Я будто дошла до предела его лояльности к моим выходкам. Но пусть знает! Даже если он за волосы меня потащит к себе домой, то ничего не изменится.
– Нет, Пётр, вы мне не нравитесь. Всё? Я свободна?
– Арин, давай я тебе ещё раз повторю? Вдруг ты вчера прослушала мои слова? Я всегда получаю то, чего хочу. А сейчас я хочу тебя.
– Тогда и вы услышьте, я никогда не выйду замуж по расчёту, даже если наша семья по миру пойдет!
– А вы уже… Твой отец не просто потерял весь свой бизнес, он должен такую сумму, что не сможет выплатить никогда, при условии, что имущество заложено ещё три года назад.
Да, Арин. Твой папа уже три года как безработный. Это хобби такое у членов нашего знатного сообщества – пыль в глаза пускать. Эти праздники, свадьбы, юбилеи – это ж круговорот денег, подарков и повод продать отпрысков. Неужели ты сама об этом не знаешь? Он Ларису уже несколько лет пытается пристроить потеплее…
– И что? Неужели до сих пор не нашёл желающих? Глупости! Моя Ларка любому голову вскружит, если очень захочет, – усмехнулась я, делая вид, что слова его меня не убивают.
Хотя я просто умирала… Трусилась, дрожала и готова была сдохнуть! Была правда в его словах. Последние годы отец просто не пропускал ни единого мероприятия, придирчиво собирал старшую, будто в дом мод вёз, не иначе.
– А никто не хочет брать балласт. Эти свадьбы – сделки. Баш на баш. Только дать твоему отцу теперь нечего. Нет резона брать твою сестру, Арин. Нет… Оттого он и вьётся ужом.
– А вам, значит, ничего давать не нужно? Вы сказочно богаты, поэтому можете в благотворительных целях спасти нас от позора? – яд разъедал кончик моего языка.
Хотелось орать, плакать, винить его во всех бедах.
– Именно. Я готов закрыть все вопросы по делу твоего отца. Раз и навсегда. Часть, кстати, я уже решил.
– Что? Что вы имеете в виду? – вдох застрял в горле, причиняя боль. Медленно повернулась, сталкиваясь с твердостью в его взгляде. Ястреб так нагло шарил по моей шее, на которой остались следы от ногтей любимой сестрёнки, и едва слышно порыкивал.
