Там меня опутывали водоросли, и я начинала задыхаться. Но потом я внезапно распахнула глаза и поняла — то был сон. А я вообще нахожусь непонятно где. Совершенно незнакомая комната…
Да, я лежала раздетая на чужой кровати в чужой комнате. Всё чужое, кроме… запаха. Он смутно знаком.
Кровать, правда, была удобная, широкая, даже широченная, и в меру мягкая, но всё-таки — чужая.
Как же так? Как я сюда попала? Где моя одежда? Кроме белья, на мне ничего не было. Но то, что белье имелось — это большой плюс. Значит, самые стыдные глупости я не натворила.
Комнату окутывал полумрак. Тёмные плотные шторы совсем не пропускали свет. Лишь тусклый маленький бра окрашивал угол комнаты янтарными бликами.
И не понять, что сейчас — утро ли, вечер, день, ночь?
Я поднялась с кровати, тут же покачнулась — во всём теле ощущалась странная тягучая слабость.
Шатаясь, подошла к окну, раздвинула шторы — утро. Самый рассвет.
Всё-таки где же я?
Попыталась напрячь мозг — вспомнила урывками конференцию, а затем — ничего. Почему так? Может, я на фуршете наклюкалась? Да не должна! И не помню я этого.
Я добралась до двери — на всякий случай на цыпочках. Тихонько приотворила, выглянула в коридор. Тихо…
А нет, не тихо. В глубине квартиры, какой-то непривычно огромной квартиры, кто-то ходил. Я отчётливо различала шаги и другие звуки. Поколебавшись, отправилась на звук, всё так же, крадучись. Набрела на кухню и выдохнула — Илья. В одних домашних шортах он стоял у стола и готовил бутерброды. Четыре штуки на большом стеклянном блюде.
С сыром, с ветчиной, с помидоркой.
Я сглотнула — съела бы прямо сейчас все четыре и ещё бы добавки попросила.
Почувствовав мой взгляд, он поднял голову, посмотрел внимательно, потом отложил нож и шагнул ко мне.
— Это что, твоя квартира? — спросила я.
— Да. Ты как себя чувствуешь?
Ой, нет, неужели всё-таки я напилась? Иначе как объяснить провалы в памяти и этот его вопрос. Про самочувствие же спрашивают обычно после неумеренных возлияний. Как стыдно! Что он про меня думает?
Однако похмелья я не чувствовала.
Слабость только, сухость во рту и адский голод.
— Ксюша, тебе как? Лучше?
— Нормально мне, — пожала я плечами.
— Слава богу! — он подошёл, обнял меня крепко, прижал к своей груди так, будто я с войны вернулась целой и невредимой."
"— А что такое? Мне должно быть плохо? Что вообще вчера было? Я ничего не помню. Вот совсем ничего, правда. Я что, вела себя ужасно? Скажи, я делала что-то постыдное? Ой, нет, не говори. Не хочу знать.
