Приходили домой почти ночью, вымотанные донельзя, чтобы завтра с утра пораньше снова мчаться на работу, клепать счета, принимать толпы клиентов и да — выдавать ваши дурацкие листовки! А вы отыскали там что-то на какой-то мусорке и обвиняете нас? Знаете, я многое могу понять, многое могу вытерпеть, но только не такую чудовищную несправедливость! Мне обидно за моих девочек. И за себя тоже. Всё. Я сейчас же пойду в кадры и напишу заявление по собственному желанию. Не могу я больше тут работать. И не хочу.
Крамер аж растерялся от такой пылкой речи.
— Ну а вы радуйтесь, Илья Сергеевич, у вас отлично получилось меня выжить.
Вот тут и он не стерпел. К чёрту листовки, с ними он разберётся потом, но эти её слова его неожиданно сильно задели.
— Я вас выжил?! — Он тоже поднялся.
Их разделял лишь его стол. Затем она убрала руки со столешницы и отошла на шаг. Но смотрела всё так же, гневно, исподлобья. И грудь её под белой блузкой вздымалась тяжело и часто.
— Да! Вы ведь с самого начала так и сказали, забыли? И с того дня всё только и делаете, чтобы я уволилась.
Теперь и он разозлился не на шутку. Ну да, говорил, кажется, что-то такое, но когда это было! А с тех пор он только и делает, что покрывает её проколы, когда любой другой бы…
— И что же я делаю, позвольте спросить? Что делаю такого, чтобы вы уволились? Кроме того, что постоянно закрываю глаза на все ваши косяки.
— Мои косяки?! Это какие? Когда? — взвилась она, отойдя влево, словно хотела обогнуть стол, как помеху, на случай, если придётся отстаивать свою честь кулаками.
До этого, понятно, не дойдёт, но уж больно агрессивно она сейчас выглядела. Только это, как ни странно, подействовало на Крамера иначе, чем, по идее, должно бы. Злость утихла, но кровь по-прежнему бурлила, только теперь от азарта и лёгкого возбуждения.
Он тоже вышел из-за стола, медленно, почти незаметно, стал к ней приближаться.
— Когда? Может, тогда, когда вы послали к чёрту того скандалиста, и он собрался строчить на вас жалобы во все инстанции?
— А, припоминаю, — кивнула она, скрещивая руки на груди.
— Это тогда, когда вы меня при нём всячески унизили? Это у вас называется ""закрыть глаза""?
— Унизил? Да я просто остудил его прыть! Он же вознамерился писать в генеральную дирекцию. И написал бы. И тогда вам бы не письмо с благодарностями оттуда прислали, а приказ, сами знаете какой.
— О, так я должна вам ещё спасибо сказать за то, что вы меня всячески при нём обругали? — язвительно спросила она.
— Обойдусь.
