Можете себе представить?!
— С трудом, — призналась Рита. — У нас ведь всеобщее образование, а в советские времена и вовсе не было безнадзорных детей.
Казалось, мужчина обрадовался её утверждению и петушисто вскинул голову:
— Ещё как были! Только о них не очень распространялись. Нет, в первый класс я ходил и буквы успел выучить, а потом мои родители развелись, запили, устроили пожар, а мать… — Он махнул рукой. — В общем, сбежал я от очередного бати и стал шляться по стране. То к цыганам прибьюсь, то в какой-нибудь деревне у сердобольных старух переночую, летом в шалаше хорошо, а зимой на чердаках места хватало.
Так и скакал безумным зайцем, пока милиционер за шкирку не схватил.
— Вас отправили в детский дом? — живо поинтересовалась Рита, с ужасом представив, что подобная судьба могла ждать Лину.
— Да нет, матери вернули. Она к тому времени вроде как за ум взялась, на работу устроилась, да только со мной справиться уже не могла. Помню, она жарит яичницу, а я смотрю на неё и кулаки сжимаю, потому что завтра надо в школу идти, в третий класс, а я половины букв не помню.
Он рассказывал так живо и интересно, что Рита заслушалась. Мужчина расстегнул пуговицы на пальто и задумчиво посмотрел в лестничный пролёт, словно вытягивая с первого этажа нить воспоминаний:
— Да, так бы я и пропал. Ну, может, дотянул до профтехучилища или скатился в воровскую среду, если бы в наш класс не определили новенькую учительницу. Молоденькая, толстенькая, глаза как пуговицы, нос картошкой.
Она была строгой, и отстающие ученики её сразу невзлюбили. А я был сорвиголова, прошедший огонь и воду, мне палец в рот не клади. И у меня с Зоей Александровной началась форменная война на выживание, а для подкрепления я сколотил банду из пяти таких же двоечников, как я. Стыдно вспоминать, что мы творили: и крысу в коробочке на учительском столе оставляли, и пуговицы с пальто срезали, а Колька Привалов однажды вылил ей в чернильницу пузырёк рыбьего жира! Мы, знаете ли, ещё чернилами ручки заправляли.
На первом этаже хлопнула дверь, раздался топот ног, ещё один хлопок, и снова всё смолкло. Мужчина прислонился к стене у проходного балкона и усмехнулся:
— Иногда я думаю, что будь я на месте той учительницы, то скрутил бы хулиганов в бараний рог и сдал в милицию. А она ничего, держалась, делала вид, что не замечает наших выходок. И тогда мы решили пойти на штурм класса и разрисовать портреты писателей на стенах.
