А ещё представлял себе немецкого офицера и внутренне сжимался, потому что в сознании мелькал довоенный Кёнигсберг и вальсирующие фигуры женщины и мужчины в форме вермахта.
Настя всхлипнула, и он продолжил:
— Их привели в избу, где прежде жил председатель колхоза, а ещё раньше церковный староста. — Фриц Иванович задумчиво потёр рукой щёку и не стал упоминать, что семью старосты выселял из дома именно отец тёти Саши — уполномоченный Комитета бедноты. После войны деревенские бабы на предмет рокового совпадения языки стёрли.
На его любопытные расспросы мама Вера туманно ответила: «Время нам выпало смутное, запутанное, когда неправые считали себя правыми, а правые — виноватыми».
Чтобы пересохшее горло не царапал кашель, Фриц Иванович жадно выпил полстакана остывшего чая. Он чувствовал себя полностью обессиленным.
— А что было потом? — Тихий вопрос Насти вывел его из размышлений."
"— Потом какой-то солдат пинком сапога отправил Полину в чулан, и оттуда она слышала немецкую речь и крики матери.
Она не знает, сколько длился допрос, но когда в чулан волоком притащили тётю Сашу, в окошечке под потолком было темно. Ночь Полина провела, обнимая маму, и только утром, когда рассвело, поняла, что та не дышит. Наверное, девочку тоже убили бы, а людей в амбаре сожгли, но началось наступление партизан и немцы бежали. Женщины, что обмывали Александру для похорон, говорили, что её тело было на ремни ножами исполосовано, кровавую одежду снять не могли.
В тяжёлом молчании прошло несколько минут, прежде чем Фриц Иванович решился спросить:
— Теперь ты понимаешь, почему бабушка Поля не захотела выйти замуж за немца?
Настя молча кивнула:
— Да, понимаю.
Но… — Она подняла заплаканные глаза.
Он встрепенулся, готовый услышать резкость в свой адрес, словно был в ответе за всю Германию от Рейна до Одера:
— Что — но?
Настя встала, трогательная и хрупкая, и, внезапно подбежав к нему, крепко, до боли, обняла:
— Но вы же не немец, Фриц Иванович! Вы не немец, вы русский!
* * *На фоне заснеженного двора веник-голик, засунутый в красное ведро, торчал зимним букетом.
Потоптавшись на пороге, Рита обмела снег с сапожек и нажала кнопку звонка. Предварительно хрипло тренькнув, он раскатился весёлым стрёкотом молоточка по тарелочке, вызвав ассоциацию с допотопным будильником.
— Может, Фрица Ивановича дома нет. — сказала Галя. Дёрнув Огурца за поводок, она хмуро приказала: — Сидеть, Огурец, не гавкай. Видишь, у нас проблемы.
