Но то, как она погибла, многое объясняет в поступках твоей бабушки. Понимаешь, прошлое не исчезает бесследно, оно всегда в нас и так или иначе, но даёт о себе знать нашими поступками. Про тётю Сашу мне рассказала моя мама, когда я метался по стенам после ухода Полины, не понимая, чем стал плох…
В промежутках между фразами он попытался собраться с мыслями, чтоб наиболее мягко передать ужас из Полининого детства.
Боясь упустить хоть слово из сказанного, Настя стиснула кулаки и прижала их к подбородку.
Фриц Иванович поставил чашку на стол.
— …Это произошло в сорок третьем, когда гитлеровцы стали отступать и сопротивлялись со звериной жестокостью. Партизаны их, конечно, гнали и добивали, ну а фашисты в отместку издевались над местным населением.
Как ни старался Фриц Иванович говорить спокойно, голос то и дело срывался на фальцет. Непросто говорить про людей, точнее, нелюдей, если ты с ними одной крови.
— В деревню, где жила Полина, ворвался карательный отряд, и всех жителей согнали в один амбар.
«Жечь будут», — сказал кто-то, и в амбаре наступила глухая тишина. Но дверь открылась и вошёл офицер в чёрном плаще. Рядом с ним стоял староста из соседней деревни.
«Партизаны есть?» — спросил офицер.
Сбившись в угол, люди молчали. Тогда офицер выбрал в толпе одну девочку лет пяти и выстрелил ей в живот. «Партизаны есть?» Мать девочки страшно закричала. Офицер выстрелил второй раз, и женщина рухнула рядом с дочкой.
«Партизаны есть?»
Бывшие в том амбаре рассказывали, что офицер был невысокий, но статный, с красивым профилем и рысьими жёлтыми глазами.
Подняв пистолет, офицер остановил взгляд на Полине. Тогда тётя Саша, её мама, оттолкнула её в сторону и вышла вперёд. «Я партизанка». Они стояли рядом, и тётя Саша возвышалась над ним на половину головы. Офицер кивнул полицаю на автомат: «Шнель, шнель».
Повторять ему не пришлось. Схватив тётю Сашу за волосы, полицай поволок её к выходу: «Сейчас ты у нас всё расскажешь господину офицеру».
Она не сопротивлялась, только повернулась и бросила прощальный взгляд на Полю. Думала, что кто-нибудь из сельчан её пригреет, пока отец с фронта не вернётся. Но девочка вырвалась и побежала за матерью: «Мама! Мама! Не уходи! Отпустите её!»
Фриц Иванович нервничал, поэтому говорил, убыстряя темп, пока не перешёл на громкий шёпот. Перед глазами маячило бледное лицо Насти, а он представлял перед собой совсем другое, очень похожее и тоже родное лицо Полины.
