Но прибегать к крайним мерам не хотелось.
Тьма опустилась с пугающей быстротой. Уже через пять минут глаза не могли разглядеть проложенной лыжни, и некоторое время Никита ехал наугад, пока метель не перемешала небо и землю снежным вихрем.
Стянув зубами варежку, он достал телефон с навигатором. В ярком свете экрана карта выдала ближайшим пунктом деревню Пустошку. Никита несколько секунд колебался — пробиваться домой сквозь пургу или докатить до опустевшей деревни. В одну сторону двадцать пять километров, в другую пять.
Казалось бы, пара десятков километров — ерунда для завзятого лыжника, но у всех на слуху трагедии, когда в пургу люди замерзали, не дойдя до порога своего дома нескольких метров. А жильё, пусть и закрытое на замок, — всё же крыша над головой. На каждом дворе есть сараи, дровяники, бани. Мысль о бане показалась особенно привлекательной.
Никита ещё раз обежал взглядом окрестности. И снова убедился, что в доступном обозрению пространстве не видно ни зги. Зацепившись за лесополосу, метель с глухим воем колотилась о стволы деревьев.
Чтобы прокладывать дорогу, ему пришлось согнуть спину и буравить головой поток снега. «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя» хорошо говорить за кружкой у камина, а не в ночном лесу.
Уже через пару километров Никита выбился из сил. Он двигался почти вслепую, и лыжи то и дело утыкались то в сугроб, то в заросли кустарника под снежной шубой. Мороз начал пробирать до костей. Никита пожалел, что надел под куртку не свитер, а лёгкое поло, от которого толку чуть больше, чем от футболки.
Когда лыжи в очередной раз уткнулись в препятствие, он позволил себе постоять, опершись ладонями в колени. Пурга заметала глаза и забивалась в рот. В какой-то момент показалось, что ветер сейчас завалит его на бок. И угораздило же попасть в такую передрягу!
«Слабак, — сказал он себе, потому что вспомнил о партизанах, которые в такую же пургу выбивали немцев из окопов под Пустошкой. — Они были мужики, а ты — слабак».
Каждые несколько десятков шагов приходилось останавливаться и сверяться с навигатором, у которого немилосердно садилась батарейка.
До Пустошки оставалось всего ничего, и когда Никита подумал, что скоро увидит Ритин дом, лыжи начали двигаться заметно шустрее. Разгоняя кровь, сердце колотилось ровно и сильно.
Наклонив голову, он упрямо рассекал пургу, пока, наконец, врезался в доски и понял, что это забор. Ура! Ему даже показалось, что вой ветра, испробовав его на прочность, разочаровался и стал стихать.
