Причём каждого из фигурантов дела требовалось подловить на рабочем месте, потому что нормой рабочего дня являлась закрытая на замок дверь кабинета. И когда все круги были благополучно пробеганы, бац, и шофёр сваливает во двор груду гнилья.
Время поджимало. Скоро должны завезти питомцев, а у него, образно говоря, ещё конь не валялся. Никита урывками ел, урывками спал, и засучив рукава вкалывал наравне с наёмными работниками и понимал, что впервые за прошедшие годы встречает утро с ощущением радости. Где-то через месяц сельской жизни он обнаружил, что джинсы стали сваливаться.
Не веря глазам, Никита затянул ремень на последнюю дырочку и почувствовал своё тело молодям и сильным, как в двадцать лет.
В нотариате у него намечалось брюшко — такое противное, рыхлое, выпукло нависающее через рубашку. Фитнес-зал, стрельба из лука и бассейн не помогали, да он с тренировками особо и не усердствовал — жизнь и без того проходила в сплошной суете, некогда за окно выглянуть. Дождь ли, солнце ли — всё едино в круговерти будней…
А тут небо было чистое и высокое, трава зелёная и сочная, и самое главное — в здешнем лесу жила тишина.
Когда усталость становилась запредельной, он шёл в лес, чтобы немного посидеть на поваленном дереве или камне. Сначала слух различал отдельные звуки и шорохи, словно бы записывал их на карту памяти. Вот стучит дятел, вот ветер скрипит о валежник, вот берёза шелестит зелёными косами. А если закрыть глаза и сосредоточиться, то можно расслышать лёгкий шёпот травы со звонами синих колокольчиков.
Но постепенно ноты лесного оркестра сливались, становясь тоньше и тише, и тогда из глубины тёмной чащи выступала тишина. Невесомыми шагами она подходила совсем близко, садилась рядом и укутывала его своим плащом, сотканным из мыслей и образов.
Наедине с тишиной он позволял мыслям бродить бесцельно, но странным образом они чаще уносили его не в будущее, а в прошлое, словно бы время остановило свой бег.
Не так давно, пользуясь связями в архивах и редкой фамилией, Никита сумел установить, что его первого прапрадеда, явившегося в Санкт-Петербург, звали тяжеловесно и старомодно — Маркел, а прабабушку Наталья, и что похоронены они на Смоленском кладбище.
Само собой, найти могилу екатерининского времени не представлялось возможным, тем не менее в силу юридической въедливости Никита сходил на Смоленское и долго стоял возле часовни Ксении Блаженной.
Мимо, по дорожке, шли и шли люди. Он обратил внимание, как меняются их лица по мере приближения к часовне.
