Он даже сказал, что готов сделать меня своим преемником.
— Почему-то я не удивлен, — пробормотал Эдгар. — Давно пора использовать твой опыт.
Дронго проигнорировал его замечание и продолжил:
— Самое важное, что сейчас невозможно остановить наше расследование из-за Блехермана, который поймет, что оно не было доведено до конца из-за связей Шовдыгова, которые были важны оперативным сотрудникам. О чем, разумеется, никто не собирается сообщать ни Блехерману, ни Штаркману, ни кому-либо другому.
— В общем, мы с тобой вляпались в очередную неприятную историю, — понял Вейдеманис.
— Шаг в сторону — и нас выбрасывают из игры.
— Нет, — возразил Дронго, — любое движение в сторону — и нас убирают. Без колебаний. В таких операциях вариантов не бывает.
— Поздравляю! Теперь будем ходить, ощущая на затылках дуло их оптических прицелов.
— У тебя есть другой вариант? Когда мы соглашались на эту работу, мы все прекрасно понимали. Было бы наивным полагать, что приезд в Москву Блехермана и Штаркмана пройдет незамеченным для российских спецслужб.
Но, боюсь, идет гораздо более сложная игра, чем мы можем себе представить. И в нее нас тоже хотят втянуть.
Вейдеманис хотел что-то сказать, но не успел, потому что в подъезд дома кто-то вошел. Оба собеседника обернулись и услышали женский голос:
— Господа, вы можете простудиться. Здесь ужасно дует. Все понимают, что вам нужно переговорить без свидетелей, но вам лучше пройти в соседний дом и подняться в квартиру господина Дронго. Там наверняка теплее.
— Кто это? — спросил удивленный Вейдеманис.
— Кажется, я вас уже видел.
— Ты ее видел, Эдгар, — спокойно произнес Дронго. — Это лжесестра Шовдыгова, которая нашла меня в Воронеже. Позволь тебе представить: майор Наира Рахимова. И наш куратор в этой операции. Я только не понимаю, почему у вас не хватило терпения подождать нас на улице?
— Там слишком холодно. И мне стало немного вас жаль, — ответила она.
— Я думаю, что нам нужно всем троим подняться наверх и выпить горячего чаю, — предложил Вейдеманис.
Глава десятая
Переступив порог квартиры, гостья хотела снять обувь, но Дронго, улыбаясь, остановил ее:
— Нет, нельзя любить свои ковры больше, чем своих гостей.
Так говорил академик Лихачев. Видимо, это ваше восточное воспитание сказывается."
"— У вас нет в доме женских тапочек? — спросила Наира.
— Я думаю, вы знаете, что здесь бывают только две женщины, у каждой из которых свои тапочки. И других тапочек здесь нет.
— Две? — уточнила Наира чуть напряженным голосом.
