Там будет легче, эта барнаульская колония строгого, а не особого режима, — недоуменно пожав плечами, сказала Наира.
— Действуйте, — кивнул Дронго. — Надеюсь, что в Барнауле не будет подполковника Некрасова.
— Какая вам разница? — улыбнулась она. — Будет другой подполковник. Разве это вас останавливает?"
"— Нехорошо, если после каждой моей поездки на меня будут писать рапорты. Вашему начальству это может не понравиться.
Они вышли из терминала, и он, взяв ее руку и пожимая ее, произнес:
— За нами наверняка следят, но все равно спасибо.
Без вас мне было бы страшно и грустно. И еще: извините меня за мое поведение в колонии. Просто так было необходимо.
Они попрощались и разошлись по своим автомобилям. Дронго позвонил Эдгару Вейдеманису из машины:
— Как у нас дела?
— Ты, как обычно, прав, — сообщил его напарник.
— Я был в этом уверен почти на сто процентов. Давай приезжай ко мне, нужно поговорить.
Вейдеманис приехал через час, когда Дронго уже успел принять душ после поездки и сидел в кабинете, просматривая нужную информацию на компьютере.
Эдгар протянул ему конверт со своей запиской. Дронго прочел ее и кивнул в знак согласия. Затем протянул напарнику другой конверт и приписал: «На самый крайний случай».
Эдгар взял конверт и, нахмурившись, быстро написал: «Ты играешь с огнем. Это может быть очень опасно».
«Я знаю, — в ответ написал Дронго, — но это наш единственный выход остаться живыми».
Вейдеманис согласно кивнул, убирая конверт в карман. Они прошли на кухню.
— Как твоя поездка? — наконец спросил Эдгар.
— Тяжело, — признался Дронго. — Шесть часов туда и шесть обратно. Плюс изнурительная дорога из Читы до этой колонии, которая находится в невероятной глуши. Там даже есть сектор для пожизненно осужденных, просто потому, что оттуда невозможно сбежать.
— Виделся с Шовдыговым?
— Даже поговорил. Он, конечно, несколько не в себе, учитывая обстановку и его положение. Я еще повел себя не совсем красиво, пытался на него надавить. Он сломался, дважды плакал. А потом решил напасть на майора Рахимову.
Сказывается его эмоциональное состояние.
— Дело только в этом? — понял умный Вейдеманис.
— Конечно нет. Его «перекормили» лекарствами. Пытались выжать из него все, что он знал. Два месяца беспрерывно кололи, чтобы он выдал всю информацию. Он даже сам не знает, что именно говорил. И это сказалось на его психике и эмоциональном состоянии.
— Хорошо еще, что он не сошел с ума.
— Еще несколько лет, и процесс будет необратим, — мрачно заметил Дронго.
