Пробегается по ключицам и плечу, затем возвращается обратно и по новой продолжает чертить языком невидимые узоры на моем теле.
Из груди рвётся стон. Перед глазами темнеет. Пульс срывается и начинает стучать во много раз чаще.
Я делаю вдох-выдох. Задыхаюсь от эмоций, когда в поясницу упирается эрекция.
Повернув голову, мажу губами по щеке и скуле. Плавлюсь под натиском рук. Не верю, что всё происходит по-настоящему. Он и я. В пустой квартире. На эмоциях…
Саша беззастенчиво едет от живота и выше, задевая острые вершины сосков.
— У нас с Наилем есть правило, — произношу сиплым голосом. — За спиной друг друга нельзя — это измена и предательство.
Понимаю, что Журавлёву похуй на наши правила. У него они свои. Не совсем правильные и честные, но жутко искренние. А я не могу не думать о том, что можно прямо сейчас отсечь все лишние страдания одним махом. Главное, не трусить и сделать гребаный выбор.
— У вас за спиной уже столько всего…
Саша хмыкает, тряхнув головой. Что именно, не озвучивает, но я и сама знаю.
В кровь впрыскиваются и жажда, и горечь. Я почти не протестую, когда сильные руки отрывают меня от пола, разворачивают лицом к лицу и усаживают на кухонную столешницу.
Бокал с шампанским отъезжает в сторону. Снова расплескивается.
Ладони скользят по бёдрам и переходят на внутреннюю сторону, дразня и задевая кружево."
"Мои вздохи учащаются. Волоски наэлектризовываются и встают дыбом. Боль в грудной клетке стихает и перестает быть такой ощутимой. Я спокойно ушла из гостиницы в Милане. Из квартиры, когда рисовала портрет.
Журавлёв больше не упустит возможности. Бог любит троицу, да?
Я пытаюсь сжать колени, но Саша и тут проявляет настойчивость. Вклинивается бёдрами между моих ног, заставляя ощутить то, насколько сильно меня хочет.
Где-то внутри копошится совесть. Я игнорирую, хотя не сказать, чтобы сильно.
— Саш, Санечка… Я мужа люблю…
Пытаюсь найти отговорку и зацепиться за весомую причину, чтобы не продолжать, но звучу до того неуверенно и слабо, что самой от себя тошно.
Журавлёв это чувствует. Всю меня чувствует. Оттого и не поддается ни на грамм.
— Люби, — произносит, будто выплевывая. — Но кончишь сегодня для меня.
Моя футболка летит на пол. Дрожь усиливается. Не остается никаких сомнений, что так и будет.
Когда горячие губы упрямо спускаются с шеи к груди, я запрокидываю голову к потолку и с хрипом выпускаю воздух.
Сдаюсь.
Перед глазами искры. Кружево белья становится влажным от слюны. Саша греет дыханием, наклоняется ниже.
