– Не вздумай никому рассказывать, – быстро говорит она.
– О чем?
– Если я соглашусь на эту работу, не вздумай рассказывать о том, что сказал доктор Фредрик, или о моей квалификации.
– Ты, наверное, первый из знакомых мне врачей, который не хочет, чтобы все знали об этом.
– Исайя, пожалуйста!
Эти два коротких слова заставляют меня замереть на месте. Мое имя – как она его произносит! Как звучит ее голос, когда она умоляет…"
"Я вглядываюсь в ее лицолицо: на нем написано отчаяние.
– Я ничего не скажу.
– А насчет того, что ты подслушал?
– Ты о том, что доктор Мудак – женоненавистник?
– Да.
– Нет, кое-что об этом я скажу. На самом деле, прямо сейчас.
Она останавливает меня, хватая за предплечье. Ее рука – бледная, усыпанная веснушками, – резко контрастирует с моей, загорелой, ведь я каждый день играю в бейсбол под открытым небом. Но прежде, чем я успеваю запомнить этот контраст, она мгновенно отстраняется.
– Если я собираюсь здесь работать, мне и так придется непросто. Я не могу начинать рабочие отношения с жалобы полевому менеджеру или владельцу команды.
Я справлюсь с этим сама.
Она излучает независимость и решимость, и, хотя эта девушка, должно быть, не выше ста шестидесяти сантиметров, ее плечи гордо расправлены, что прибавляет ей роста.
Хорошо. Ей понадобится вся сила воли, чтобы работать с этим куском дерьма.
– Когда, – поправляю я. – Когда ты будешь здесь работать.
Она понимающе улыбается мне в ответ, и теперь мы оба храним секрет, известный только нам двоим.
– Ну, увидимся? – спрашивает она.
– О, я абсолютно уверен, что ты будешь часто меня видеть.
– Родез! – завернув за угол и увидев, что я стою перед женским туалетом, окликает меня Коди, наш первый бейсмен [3]. Он в форме, готов к командной фотосессии. – Вот ты где? Поторопись! Съемка начинается в пять, твоя форма – в шкафчике. Монти послал меня за тобой.
Сказав это, Коди удаляется в сторону клуба.
Я медленно поворачиваюсь к Кеннеди со своей самой невинной улыбкой. Ее и без того бледная кожа теперь кажется еще более бескровной.
– Ты игрок?
– Шорт-стоп, – подмигиваю я.
Ее поведение мгновенно меняется: от прежней улыбки не остается и следа. Я почти физически ощущаю, как воздух между нами становится ледяным. Кеннеди в шоке. Она смущена и слегка психует.
– Забудь этот разговор. – Кеннеди, не колеблясь, убегает прочь, и я уверен, что у нее в голове звучит предупреждение доктора Фредрика.
– Эй, Кенни! – кричу я, и она неохотно оборачивается.
