Пока Фарийский занимался пойманным в ловушку вторым орком, Чейл успел провести со мной воспитательную беседу:
– Эффи, не теряй голову! И не позволяй терять голову своему мужчине, пока вы в опасности.
И ведь не оправдаешься в такой ситуации: могла оттолкнуть, но ответила на поцелуй. Ох, попробуй на такой не ответить… Когда земля вылетает из-под ног под таким напором.
– Этот маг – не мой мужчина, – возразила я шепотом.
– Ага, попробуй его теперь в этом разубедить, – захихикал Чейл довольно.
Еще мгновение он смеялся, а затем мордашка вновь стала печальна и серьезна.
– Помер? – спросил он огорченно. – А это все Эффи виновата, мол, пусть повисит, пусть повисит… Вот и отвиселся бедняга.
Я обернулась.
Фарийский нес на плече здоровенного наемника.
– Еще жив, – возразил маг коротко и огляделся: – А где Эффи?
Ой-ой. Куратор забыл, что мое имя мы разделили: я – Зея, а несуществующая ученица – Эффи.
– Да убежала она перед вашим приходом, за вещами отправилась, – нагло соврал бурундук, пользуясь тем, что ни один амулет правды не определит его ложь.
– Через потайной ход?
– Ну да! Она и нашла его, – вдохновенно сочинял Чейл.
– Молодец, ловкая девчонка, – одобрительно кивнул Фарийский. – Сейчас сдам спящего красавца с рук на руки вашей охране и вернусь.
– Разве нас охраняют? – справедливо возмутился Чейл. – Хаоситы шастают в покои хранительницы как к себе домой!
Фарийский молча распахнул дверь. Из коридора донеслись крики, звон стали. И пепел… Пепел серым облачком внесло сквозняком.
– Вас охраняют, рискуя жизнью, – произнес маг жестко. – Не нужно бездумно двери открывать, чтобы чужие усилия не оказались напрасны.
Справедливое замечание. Я вздохнула.
– Зея, отправь зов Эффи, чтобы поспешила. Когда я вернусь, дочь должна быть здесь.
Мое лицо опалило жаром стыда. Этот дурацкий обман слишком далеко зашел, пора прекращать.
– Она мне не дочь! – воскликнула я.
Поправив тело наемника на плече, хмурый маг решительно пообещал:
– Как только все закончится, пойдем в храм, я признаю девочку, и ты не будешь ее больше стесняться.
И он решительно вышел из покоев. Я же осталась возмущенно глотать воздух.
– У-и-и-и! Фарийский меня признает, – радостно захлопал в ладоши куратор, а затем и вовсе сделал кульбит на постели, дважды перевернувшись в воздухе. – Эффи, можно я уже начну называть тебя мамой?
Я рухнула в кресло и закрыла лицо ладонями.
Боги, за что мне это? Он все помнит, все! И злится из-за подставы.
