Такое впечатление, что ее тело покинула вся кровь.
– Спаси его, ты же хранительница, – проскулила ведьма, еще час назад заявившая, что у нее нет любимых людей. – Молю! Я все для тебя сделаю!
На меня смотрели десятки глаз. Ожидал, как поступлю, и Фарийский. Он помнил, как я спасла молодого мага в приграничном зале телепортов, но молчал, не вмешиваясь, не прося за собрата по Совету.
– Лучше все сделай для самой себя, – посоветовала я Аликее и громко позвала метлу: – Вета, ко мне!
Прожигая пространство, она возникла предо мной, втянув ветки в древко, то есть сразу в форме посоха.
Изукрашенный рунами череп на рукоятке сиял глазницами: левая – бирюзово-голубым, правая – оранжевым.
– Уйдите все, кроме лорда Фарийского, леди Аликеи и моей ученицы, – приказала я строго.
Свидетелей как ветром грозовым сдуло.
Я подошла к замершему на месте ящеру. Высоковато тянуться до пациента.
– Лечь! – приказал животному Фарийский, уловив мое замешательство.
Бесчувственный брюнет едва дышал, но продолжал цепляться за шею ящера, который, к счастью, не был «вкусен» для гнили.
Зато человека она оплела, будто паутина. Черней всего сеточка была на лице и шее.
Не обращая внимания на окружающих, я коснулась посохом руки мага.
– Землею, водою, огнем и ветром, – затянула монотонно древнее обращение к высшим силам. – Жизнью и смертью… Заклинаю!
Оранжевая глазница полыхнула ярче. Зубы черепа заскрежетали, а затем челюсти разжались, втягивая черный дым, вылетевший из мужчины.
Кляксу за кляксой, череп поглощал жадно гниль и одновременно мою силу.
Капля, еще и еще…
Граф открыл глаза и затуманенным взором обвел всех присутствующих. Его лицо, шея и руки посветлели, избавившись от смертельного знака в виде черной сетки.
Он выдохнул облегченно, увидев Аликею.
– Ты здесь… Слава всем богам. Не покидай храм.
– Флоранц! – рыдая, бросилась к нему ведьма.
Он поцеловал ей руку и, уже глядя на Фарийского, коротко отчитался:
– Прорыв не точечный, это множественные проколы пространства. Один неподалеку от горы. Много раненых и зараженных моровой гнилью.
Граф, явно обессиленный недавней хворью, с трудом выпрямился в седле.
– Сведения принял, – кивнул Фарийский и попросил: – После нашего ухода запрете ворота во двор храма, никого не впускать и не выпускать.
– Хорошо, – откликнулась Аликея. – Сейчас отдам приказ… Точнее, прикажет госпожа Арбор.
– И не подумаю, – усмехнулась я.
Насладившись мгновением всеобщего замешательства, я закрыла глаза и крепко, двумя руками, сжала посох.
