"
"– Позвольте составить вам компанию, сударыня! – произнес он как ни в чем не бывало, сел напротив и поставил на ее стол поднос с макаронами и шницелем и компотом из сухофруктов. Олеся сидела и смотрела на парня, чувствуя, как ее сердце бешено стучит.
– Что ты тут делаешь? – спросила она шепотом.
– Что за глупый вопрос? Собираюсь обедать.
Олеся окинула глазами зал. Все торопливо поглощали еду, некоторые шутили и негромко смеялись, моложавая толстая повариха с красным лицом наливала суп очередному посетителю. Никому до нее не было дела.
Олеся перевела взгляд на собеседника и тихо спросила:
– А ты не боишься, что я закричу и позову милицию?
Парень даже бровью не повел. Он взял лежавшую на его подносе вилку и покрутил ее в пальцах. Олеся сжалась. Здесь, в заводской столовой, всем давали алюминиевые вилки и ложки, но на столе тощего лежала та самая стальная вилка, которой он при их последней встрече тыкал ей в лицо. Олеся сглотнула и продолжала разглядывать этот на первый взгляд такой безобидный столовый прибор, тощий отследил ее взгляд и приглушенно рассмеялся.
– Не боюсь! – парень разломил вилкой котлету и начал ее медленно жевать.
– Но как же…
Он не дал ей договорить:
– Если бы ты хотела обратиться в милицию, то давно бы уже это сделала.
Парень взял с подноса Олеси овощной салат, понюхал его и ковырнул в нем вилкой. Съев часть салата, парень бесцеремонно вернул тарелку на поднос Олеси.
– Не люблю всякую ботву – люблю мясо! – сказал он и снова принялся за свою котлету. – А по поводу «закричу», милиции и всего такого, даже если ты попытаешься что-то сделать, представь, как все это будет выглядеть.
– Он изобразил испуг, схватился руками за голову и тонким голосом проверещал: «Спасите, меня убивают…» Да на тебя как на дуру посмотрят.
Его спокойствие и холодный взгляд делали его еще страшней.
– А что, если я расскажу про то, что ты делал на остановке?
– А что я делал на остановке? Даже тот старый пень, что в тот вечер тебя увез, решил, что мы влюбленная парочка.
Ты ведь не рассказала ему о том, что случилось… верно?
Олеся набрала в грудь воздух, но промолчала, а тощий все так же безмятежно продолжал:
– Вот видишь! Ничего ты мне не сделаешь, даже если ты начнешь визжать и расскажешь кому-нибудь всю эту чушь, меня могут задержать, но отпустят не позже чем через час. И вот тогда-то я уже не буду с тобой так мил, как сейчас. Догадываешься, что я с тобой тогда сделаю?
– Что?
– А ты догадайся!
Парень доел шницель и рыгнул.
