Зверев тут же вспомнил Эмилию Эдуардовну и ее восторги по поводу данной картины и невольно скривил лицо.
– Что? – воскликнула Олеся. – Вам не нравится этот фильм? Вы его уже видели?
– Фильм очень хороший, но я действительно его видел, – соврал Зверев. – Простите, Олеся, но мне и в самом деле пора.
Лицо девушки вспыхнуло, она поднялась и сунула Звереву еще не распечатанный брикет пломбира.
– Вот, возьмите! Мне что-то расхотелось, – она в очередной раз поправила прическу. – Ну что ж, раз вам нужно идти, то не стану больше вас задерживать. До свидания, товарищ майор. Желаю вам успехов в вашем нелегком деле.
Олеся по-мужски протянула руку, Павел Васильевич легонько ее пожал. После этого девушка повернулась и пошла вдоль аллеи, цокая каблучками.
Зверев покачал головой, развернул обертку мороженого и откусил большой кусок.
Где-то вдалеке раздалась музыка, звучал какой-то торжественный марш. Зверев вскинул голову и увидел, что небо вдруг затянули тучи. Подул ветерок, и как-то резко стало холодно. «Нужно и в самом деле спешить, пока не начался дождь», – подумал Зверев.
И тут на него снова вдруг что-то нахлынуло, что-то словно бы кольнуло в сердце и заставило задержать дыхание.
Нет, это была не сердечная боль, а что-то сосем другое. Он вспомнил обо всех своих ранениях, головных болях и в самом деле почувствовал себя стариком. Упали первые капли дождя.
Жуя пломбир, не ощущая его холода, Павел Васильевич ощутил совсем другой холод – тот, который был у него внутри. Зверев снова посмотрел вслед удаляющейся девушке, и у него возникало чувство, что вместе с ней сейчас уходит еще что-то очень значимое и такое же красивое.
Вот только он никак не мог понять, что именно…"
