– Как это без надобности?
– Все! Цыц, и не спорь! То, что ты нашего свидетеля приютить решил – это правильно, а вот ездить сегодня никуда не надо. Отдыхайте оба, а завтра утречком приводи его в отдел. Вечером вы все мне понадобитесь.
– Как это вечером?
– А так! Все, я спать хочу, – заявил Зверев и повесил трубку.
Веня выругался и швырнул трубку на рычаг так, что едва не сорвал телефон со стены.
– Что такое, товарищ старший лейтенант? Случилось чего? – с испуганным лицом поинтересовался Демченко.
– Конечно, случилось! Вот не дурак ли я?
– Чего ж вы так на себя наговариваете? Отчего ж это вы дурак?
– А дурак… хотя бы потому, что по дороге домой водки не купил. Как же меня все это достало: и Зверев с его фортелями, и Катя с ее гормонами, и Корнев с его комиссиями…
– Катя?
– Да, жена!
– Простите, не зразумеў![18] – видимо, от волнения, Демченко перешел на белорусский язык. – Катя?
– Да и не надо тут тебе ничего понимать! Говорю, жаль, что бутылочку по дороге не купил.
Демченко тут же расцвел и лукаво погрозил Вене пальцем:
– Так вы что же, употребить жадаеце? [19]
– Не употребить, а напиться в стельку, потому что начальники у меня… Да и жена тоже хороша… – Веня еще не договорил, а Демченко уже снял со спины сидор и стал развязывать лямки.
– А что жонка? На то я́на и жонка?[20] – Демченко протянул Вене наполненный прозрачной жидкостью штоф. – Вот! Сам гнал, отведайте. У мяне, кстати и сальцо прыпасено, и хлебушек. А яшчэ́ бульбочки адварной маласць есць… з тми́ном.
[21]
Впервые за весь этот злополучный день Веня по-настоящему обрадовался, негромко рассмеялся и потянул за собой этого простого и по-своему очень несчастного мужичонку.
* * *– То есть как не он? Да ты присмотрись! Присмотрись! – скрежеща зубами, возмущался Веня.
После вчерашних посиделок его голова была свежа и ясна, желудок не урчал, что свидетельствовало о том, что горилка у Демченко и впрямь была высшего сорта.
Сам же Демченко трясущимися руками держал фотографию в руках и виновато пожимал плечами.
Учитывая обстоятельства, руки бывалого деревенского столяра тряслись от страха, а вовсе не от похмелья. Савелий то и дело смотрел то на Зверева, сидящего на диванчике у стены, то на сидевшего у себя за столом Корнева, то на Евсеева с Гороховым, стоящих за спиной Вени.
– Да сколько ж можно присматриваться? Нет здесь Черных, и все тут, – теперь Савелий говорил по-русски, и голос его был тверд.
