– А как же с теми, кто после одиннадцати является?
– Так стучат они мне в окошко, я встаю и впускаю их.
– А в ту ночь многие после одиннадцати пришли?
– Да человек десять-пятнадцать. Если хотите, про всех скажу – кто и когда, говорю же, они у меня все записаны.
Зверев взял тетрадку и прочел, что Самсонов в четверг пришел в двенадцать тридцать.
– Скажите, а те, кто той ночью пришел, подвыпившие небось были?
– А как же, однако не все. Были и такие, кто тверезый явился…
– А кто? Не помните?
Вахтер наморщил лоб.
– Погоди-ка, сейчас припомню… Кондратьев из шестнадцатой, Генка Мельник, Харитонов Иван и Димка Самсонов из тридцать первой. Димка, к слову, с разбитой рожей в тот день пришел…
– Трезвый и с разбитой рожей? Напали на него, что ли? Может, хотели деньги отнять? Он ведь в тот день, наверное, тоже зарплату получил?
Вахтер только махнул рукой.
– То, что получил – знаю, а вот напал на него кто или нет… Не спрашивал я этого у него. А ежели бы и спросил, то вряд ли бы он мне ответил.
Димка у нас не особо разговорчивый.
Зверев понимающе кивнул, задал лысому вахтеру еще несколько вопросов на отвлеченную тему, попрощался и вышел из общежития.
Когда Павел Васильевич вернулся домой, было уже темно, но он все же позвонил Костину. Тот сообщил, что тоже не тратил время зря и пообщался с двумя работниками моторемонтного завода, которые также подтвердили, что в четверг Самсонова с ними ни в бане, ни в пивной не было.
Часть шестая
Хромой
Глава первая
Когда на следующее утро Веня, весь взмыленный, влетел в кабинет, он весь сиял.
– Катя пришла в себя! Я говорил с ее лечащим врачом, и та сказала, что кризис миновал и теперь все будет хорошо.
Веня схватил налитый доверху графин с водой и прямо из горлышка выпил из него едва ли не половину, потом сел на стул и вытер рукавом вспотевший лоб. Евсеев и Горохов, сидящие на своих местах, тут же вскочили и принялись поздравлять молодого опера, Зверев же продолжал задумчиво смотреть в окно.
– Василич, – возмутился Веня. – Хватит витать в облаках. Ты слышал, что я сказал?
– Что? – майор вздрогнул и тупо уставился на Костина.
– Говорю же, Катя пришла в себя!
– Она может говорить? – невозмутимо спросил Зверев.
Веня надул губы:
– Это для тебя самое главное?
– Нет, конечно. Я рад, что с Катей все в порядке. Так она может говорить?
– Думаю, что может, но к ней пока не пускают. Врач сказала, что, может быть, вечером смогу ее навестить.
