Вообще-то я могла даже не оборачиваться: этот голос я узнала бы везде, узнала бы и откликнулась и во сне и наяву… наверное, даже после смерти. Ради этого голоса я пошла бы в огонь, воду или, более прозаично, целый день брела бы под мелким холодным дождем.
Эдвард!
Вообще-то я всегда радовалась, видя его, однако сейчас, даже уверенная, что сплю, я запаниковала, когда Эдвард двинулся к нам под палящим солнцем.
Ведь бабуля не знает, что я люблю вампира; вообще никто не знает. Как же объяснить, что солнце сотней тысяч радуг отражается от кожи Эдварда, будто его посыпали хрустальной пылью или алмазами?
Ну, бабуля, заметила, как переливается мой бой-френд? На солнце так всегда, не беспокойся…
Что Эдвард творит? Он специально обосновался в Форксе, где осадков выпадает больше, чем на всей территории Соединенных Штатов, чтобы выходить на улицу днем, не выдавая семейного секрета.
А сейчас шествует ко мне с обворожительной улыбкой, словно на раскаленной площади больше никого нет.
Эх, почему на меня не распространяются его удивительные способности, почему мои мысли он не слышит отчетливо, как произнесенные вслух слова? Жаль, что не слышит он и предупреждения, которое я мысленно выкрикиваю.
Бросив испуганный взгляд на бабулю, я поняла, что снова опоздала: в глазах Мари тревога.
Эдвард, по-прежнему улыбаясь так, что мое сердце готово разорваться и выпрыгнуть из груди, обнял меня за плечи и посмотрел на старушку.
Однако Мари, вместо того чтобы ужаснуться, взглянула на меня робко, будто ожидая нагоняя.
А поза… одна рука вытянута вперед и обнимает пустое пространство. Можно подумать, она держится за кого-то, кого-то невидимого…
Только потом, вблизи, я увидела вокруг бабули золотую раму и, по-прежнему ничего не понимая, протянула ей навстречу руку. Мари, словно копируя меня, сделала то же самое. Но наши пальцы не встретились, я коснулась холодного стекла.
Р-раз – и мой странный сон стал кошмаром.
Это не бабушка Мари.
В зеркале мое отражение. Это я – древняя, увядшая, морщинистая."
"Эдвард в зеркале не отражался, хотя и стоял рядом, нестерпимо обворожительный и навсегда семнадцатилетний.
Красивые холодные губы прижались к моей щеке.
– С днем рождения! – прошептал он.
Я резко проснулась – глаза распахнулись, будто обладая собственной волей, – и вздохнула с облегчением. За окном вместо ослепительного солнца – до боли знакомый серый свет пасмурного утра.
