— Как долго он следил за твоей мамой и тетей? — спросил Рэй.
— Несколько месяцев, — слегка пожав плечами.
— Не сходится что-то, — задумавшись, Рэй остановился. — Любых подозреваемых сразу бы задержали и доставили Орбсену. Тот, кто следил за ними, скорее всего, выполнял частный заказ, только вот чей? Как именно погиб тот мужчина? Есть какие-то наводки, описание внешности, где именно это случилось, чтобы можно было поднять архивы, выяснить, кем он был и на кого работал?
Вопросы вызвали у меня чуть ли не приступ паники.
Пульс стал зашкаливать, брови Рэя сошлись на переносице, а взгляд был такой, будто хотел проникнуть в душу. Неужели чувствует мое состояние? Чувствует… И вот как ему врать и недоговаривать?"
"— Лариана, ты чего так напугалась? — Рэй не обвиняет, он пытается понять, а я не нахожу в себе сил признаться, что Софи убила того мужчину. Не хочу, чтобы хоть кто-то осквернял память о ней.
— Она была замечательной, — не сразу понимаю, что озвучила свои мысли.
— Кто? — непонимающе смотрит на меня, углубляется морщинка между бровей.
Надо признаваться, а я продолжаю паниковать. Хорошим выходом было бы сменить тему, но на ум ничего не приходит. Пока я ломаю голову, одновременно происходит две вещи. Рэй помогает мне со сменой темы, спрашивая: — Твоя мама? — но ответить не успеваю, потому что у ног крутится моя защитница. Только сегодня она не в огненном одеянии, лисичка словно соткана из воды. Даже шерсть имеется и переливается несколькими оттенками голубого.
Засмотревшись на нее, забываю на миг о витавшем в воздухе напряжении.
— Привет, — Рэй опускается перед ней на одно колено, протягивает к ней руку, но погладить она себя не дает. Скалит зубы, угрожает, но сама не нападает. — Ты Лариану от меня защищать собралась? — улыбается он, потом протягивает раскрытую ладонь, на которой пляшут языки пламени, лисичка тут же оборачивается в новое огненное одеяние. — Какой умный фамильяр, — не скажу, что в голосе Тетстена восхищение, но некое уважение присутствует.
— Свою истинную пару я не обижу, — говорит ей. — Лариана зря меня испугалась, я всегда буду на ее стороне, всегда прикрою, всегда защищу, никогда не обвиню, — медленно произносит каждое слово, а я понимаю, что эти слова предназначены не фамильяру, а мне. — Она для меня самый дорогой и важный человек, — поднимает на меня взгляд. А мне хочется во всем признаться, даже стыдно становится за свое малодушие и трусость.
