Не причинять больше боли своими словами или действиями.
— Такие как ты, думают, что им всё можно. Зажимаешь меня, целуешь, когда вздумается, не слышишь моих отказов. Я не хочу об этом говорить, но да, идеальные люди меня пугают. Потому что я не знаю, чего от них ожидать и как себя поведут.
— А шрам делает меня неидеальным?
— Я смотрю на шрам, чтобы вдолбить себе в голову, что ты не опасно красивый, что мне не стоит тебя бояться.
Её глаза заволакивают слёзы, но девушка держится. Кривится, жмурится, но не плачет.
Выдаёт самое сокровенное и ждёт, что её не поймут.
Охренеть. Шрам, который я ненавидел, оказался помощником в отношениях с Ариной. Видимо, если бы не он, она бы не подпускала слишком близко к себе.
Что же с тобой приключилось, малышка?
— Извини. Я не хотела, — всё таки начинает плакать, не сдерживается. Утыкается лицом в мою грудную клетку, прижимаясь. — Это грубо было. Мне жаль, что ты подумал, что этот шрам имеет значение. Прости.
— Всё хорошо, — обнимаю её, гладя руками по спине. Такие неожиданные скачки настроения девушки совсем непривычны.
Знакомы всего несколько дней, а кажется, что знаю её очень хорошо. — Итак, ты считаешь меня красивым. Значит, я твой типаж?
— Дураки не могут быть типажом, — бурчит, но не отстраняется, не сбрасывает мои руки. Позволяет касаться её, гладить, забираться под липнущую ткань майки.
— Уверена?
Чуть сжимаю её задницу в ладонях, пробираясь в трусики. Горблюсь, чтобы быть ниже и заглянуть в её лицо.
— Останови меня, — говорю неожиданно для себя.
— Или я продолжу. Останови меня сейчас, — целую в висок. — Или сейчас, — дошел до скул. — Или черед губ.
Она молчит, что-то думает и открывает рот, но я действую на опережение. Прихватываю зубами её нижнюю губу, вовлекая в поцелуй. Окончательно вжимаю в стену, спуская поцелуями на шею и грудь, сдёргиваю майку с тела, бросая к ногам.
Арина часто дышит, выгибается на мои поцелуи и зарывается пальцами в мои волосы. Тянет на себя и целует. Сама. Впивается в губы, дрожит и стонет, прижимаясь.
Такая нежная и хрупкая в моих руках. Меня окатывает возбуждением от одной мысли, что сейчас она полностью принадлежит мне.
Блять, даже мокрая, растрёпанная и соусом на лице она выгладит сексуально."
"— Скажи мне «да», Арин, скажи.
Дёргаю её шорты вниз, лишая всякой одежды. Стоит совсем голая предо мной, прекрасная, невероятная. Член стоит колом ещё с момента, как занёс в душ.
Но я жду. Жду всего одного простого слова.
— Да.
У меня срывает все тормоза.
