Девушка смешно фыркает, стараясь уйти от воды. Смахивает капли с ресниц.
— Теперь я могу идти?
— А ты так рвёшься уйти?
Убираю остатки соуса с её лица, провожу пальцами по коже, спускаясь к шее и вздымающейся груди.
Я перед ней во всей красе, с накачанным торсом и красивыми кубиками, от которых девчонки без ума. А Арина всё смотрит на шрам, портящий лицо.
— Настолько уродливый?
— Что? — наконец смотрит прямо в глаза, хмурясь.
– Шрам. Ты постоянно на него пялишься.
Да, грубый и некрасивый, но привыкай, от него никуда не деться.
Получил в самом начале, когда только втягивались в дела. Помню, как горела кожа и всё заливала кровь. Вера её остановить не могла, только причитала и плакала. Зашивали тогда на старой квартире, с соседями пьяницами в другой комнате, побоявшись вызывать скорую и ментов.
А потом ждали — заживёт или ебанёт инфекцией.
Зажило. Выжил. И ебанул тех, кто тогда меня пырнул. Но это уже не исправить.
Только обидно становится, когда она так реагирует.
Отворачивается и не смотрит, будто я весь урод какой-то.
— Извини. Он не уродливый. То есть, мне нет до него дела. То есть, есть, но не так, — она начинает тараторить и отводит глаза.
— Не лги мне.
— Что?
— Мой черёд «слабо» — не лги мне об этом, скажи правду о том, что думаешь о моём шраме. Без девчачьих попыток сгладить правду.
Арина замирает, спуская взгляд на пол кабинки, горбиться, словно старается стать намного меньше, чем есть. Мнётся, лицо краснеет не от пара, и выглядит, будто собирает последние силы на то, чтобы что-то сказать.
Она отходит в угол, стараясь скрыться от мощных струй воды. Не особо получается, но прячет лицо в ладонях, замирая. Я подхожу ближе, заинтригованный. Прикрываю её своей спиной, закрывая от воды, и выжидающе смотрю.
— Если бы у тебя не было шрама, — то ты бы давно мне дала, да? — Я бы давно сбежала.
Чего блять?
— Ты красивый. Слишком красивый.
Она пытается спрятать смущённое лицо от моего взгляда. Я обхватываю её подбородок пальцами, заставляя смотреть в мои глаза, не давая отвернуться от меня.
Девушка вся дрожит и поджимает губы, старается не вырываться от моих прикосновений. Как, блять, можно быть слишком красивым?
— Я не люблю красивых людей, — выдыхает тихо, как самую грязную тайну. — Они меня пугают.
— Пугают?
Мне хочется добавить, что это бред, но я сдерживаю себя. Нельзя взболтнуть лишнего. Не тогда, когда Арина начинает открываться мне, говоря то, что поможет мне понять её и заполучить себе.
