— А с дочкой его что?
Смотрю в окно и веду подушечкой большого пальца по остальным. Это удивительно, но до сих пор иногда жжется. У нее кожа ядом пропитана или что?
С его дочкой… А с его дочкой я.
Сморгнув, откидываю голову назад и смотрю уже в потолок.
— Да мажорка как мажорка. В отчиме души не чает. Бабки тратит. Планы строит. В голове одни вечеринки. Алкоголь. Секс. Развлечения.
— Общение наладить получилось?
— Такое.
Вот так я пизжу. А с ней, как ни странно, чаще всего честен.
Врать Лолите почти не приходится.
Жизнь мажорки из моего телефона соткана из игры в падел, паппи-йоги, планов на Миконос и бесконечного потока грязного бабла на все это.
Но, даже понимая это, я не испытываю к ней отторжения. И сложности с налаживанием контакта у нас точно нет.
Я просто не хочу отчитываться об этом Вяземскому.
А с ней я хочу. Много всякого хочу.
— Думаешь, через неё не получится? — Вяземский даже смягчается и вроде как готов прислушаться.
Но я молчу. Я вообще много думаю, Андрей Дмитрич. Много о ней думаю.
Мне сложно назвать себя эмоциональным человеком, но чистая жалость к красивой девке с фотографии преображается со скоростью разгона супер-кара, на презентации которого я впервые ее потрогал.
Что мне помешало бы отказаться от той встречи? Да ничего.
Я занят. Ты принимаешь, малыш. Это даже хорошо было бы для нашего плана. Девки любят, когда их морозят. Пострадать. Пообижаться.
Просто с Лолой не так.
И вместо того, чтобы отмахнуться от ее просьбы, я расстарался. Для нее или для себя? Хуй знает.
Но точно не для дела.
И врать себе же не хочу: мне было слишком интересно с ней вживую.
Интерес я утолил, но аппетит с тех пор только разросся. И дело не в высоких сиськах, хоть и в сиськах тоже.
Наша переписка — это уже часть моего быта.
Я забываю о ней слишком редко, чтобы говорить, что всё по плану. Нихуя.
Общение онлайн скачет между смыслами и нашим с ней настроением. Лолита одновременно наивная и глубокая. Милая. Необычная.
Она искренне не понимает, в каком дерьме купается.
Она не такая, какой я представлял себе падчерицу Яровея.
Не такая, какую я описал Вяземскому.
Ей интересен я. А мне она. Она изучает мои татуировки. Я — её реакции.
Чтобы сбросить напряжение я правда много путешествую. Адреналиновые привычки нужно перебивать чем-то в меру безопасным, иначе быть беде. Впечатления я отпечатываю на коже, чтобы не забывать: любое удовольствие влечет за собой боль.
О значении рисунков ни с кем не делюсь. А с ней — на изи (прим.
