Как так? Он же считает, что я замужняя женщина, состою в браке, дома меня ждет любимый супруг.
А что сделал Мирон? Только что переспал с чужой женой! И считает при этом что совершил благородный поступок?
А если бы я была по-настоящему замужем? И муж был у меня не фиктивный, а тот, с которым я бы делила супружеское ложе. Тогда что?
Во что превратился Седой? Юзает замужних дамочек?
Через мгновение срываюсь с места. Мир не спешит за мной, остается ровно лежать на попе. Он не спешит утешить меня, успокоить. Ему плевать на мои чувства.
В душе саднит рана.
Пытаюсь закрыться в душе, чтобы поплакать. Не успеваю – Мирон распахивает кабинку и забирается ко мне.
Хочу его оттолкнуть, но ничего не выходит. Мало сил прикладываю, потому что не хочу это делать.
Любовные ласки становятся горячими, и кожа горит везде, где касается меня мой бывший.
Постепенно сердце успокаивается, и я забываю, что всего десять минут назад мы играли с Миром сердцами и чувствами друг друга.
– Ты нестерпимо красивая, – мужчина целует меня в плечо и одичало смотрит на меня.
И я не скрываю, что очарована им.
Глядим друг на друга как в ту единственную ночь в нашей жизни.
– Еще встретимся?
Широко распахиваю глаза. Зашкаливающая наглость со стороны бывшего импонирует и раздражает одновременно.
Маша, осторожнее! Играешь с огнем, – предупреждаю себя мысленно.
В ответ провожу ладонью по холеному брутальному лицу и борюсь с тем зверем, который снова начал поднимать свою голову у меня в груди. С любовью к этому мужчине.
К отцу моих детей. К единственно настоящему мужу, с которым мы венчаны перед Богом.
Ма-ша! Нельзя позволить любви проснуться. Не буди ее!
Вопреки моему желанию, теплые эмоции и чувства рвутся наружу. И я снова и снова целую Седого.
На красивых, изящно изогнутых губах играет дерзкая улыбка.
Какой же он бессердечный!
Или наоборот? Раненный зверь спит внутри его крепкой груди? На лице – маска бессердечности, а в груди – боль. Мир никому не верит, боится, что сделают больно, поэтому нападает сам?!
Похоже, я снова делаю глупость – оправдываю его в своих глазах.
Возможно, не хочу, чтобы у моих малышей отец был мерзавцем?
Красивый. Статусный. Сбежавший из полиции в бизнес. И уже наживший себе новых врагов.
Из груди рвется стон. На мгновение кажется, что не смогу стать палачом Седого. Не потому что люблю… с этим я справлюсь. Справлялась же пять лет. А потому что он – отец. У него растут двое чудесных малышей, и, возможно, Мир им еще пригодится.
