— Сейчас же отпусти меня, Максимилиан! Сейчас же!
— Нет. Потому что ты опять начнешь обрабатывать эту доску, пока не дотрешь ее до дыр! Завтра я поеду обратно в Германию и больше никогда не появлюсь в твоей жизни, но прежде хочу сказать тебе, что не испытываю к тебе больше никакого сочувствия. Нет у меня сочувствия к сентиментальности и трусости, с помощью которых ты отметаешь все, что у тебя осталось, кроме смерти Феликса. Можно понять твою скорбь, твою боль, слезы, жалобы… что бы там ни было. Но невозможно понять то, что ты явно собираешься оставшиеся пятьдесят лет своей жизни провести в этой проклятой глуши в полном одиночестве и с утра до вечера чистить и без того стерильный дом, а при скрипе калитки буквально застывать на месте, потому что тебя пугает, что к тебе может проникнуть человеческое существо, даже если это просто почтальон!
Ребекке наконец удалось высвободить свою руку из его цепкого захвата, и она со всей силы швырнула на пол тряпку, которую все еще держала в руках.
Впервые за все время с момента своего приезда Максимилиан увидел в ее глазах жизнь.
Они сверкали от злости.
— Кто, черт побери, сказал тебе, что я собираюсь прожить еще пятьдесят лет?! — закричала она.
Кемпер отступил на шаг назад. Вдруг в одно мгновенье на кухне наступила тишина; слышалось лишь тихое жужжание холодильника.
— Ах, вот оно что, — произнес через некоторое время Максимилиан, — вот как… Странно. Когда я еще сидел в Мюнхене и собирался отправиться к тебе, у меня мелькнула мысль, которая не давала мне покоя.
У меня появилось дурное предчувствие — неужто Ребекка что-нибудь с собой сделает? Я сказал себе, что это глупости. Ведь я знал тебя. Сильная женщина с большой силой воли. Она не из тех, кто сдается; она такая, что, стиснув зубы, движется вперед… И все-таки я не мог отделаться от некоего чувства, и под конец оно стало таким сильным, что я в конце концов понял, что должен поехать. И совершенно очевидно, что мой инстинкт меня не подвел.
Ребекка снова взяла себя в руки, наклонилась, подняла тряпку и положила ее сзади себя на умывальник.
Когда она вновь обратилась к своему гостю, то выглядела уже не злой, а циничной.
— Не рассказывай мне сказки, Максимилиан. Мы ведь оба знаем, зачем ты приехал.
Мужчина перевел дыхание.
— Ребекка…"
"— С тех пор, как развелся — нет, по-моему, даже раньше, — ты приударял за мной. Но фатальным стало то, что я вышла замуж за твоего лучшего друга, и ты знал, что я останусь для тебя абсолютным табу.
