Они могут быть депрессивными, с нарушениями приема пищи, склонными к применению силы или к суициду — или все вместе взятое. Некоторые воруют все, что попадет им под руку; некоторые приспосабливаются к новой среде вплоть до самопожертвования и становятся прямо-таки невидимыми. Многие страдают ночным недержанием мочи вплоть до позднего полового созревания. Некоторые снова и снова режут себе ножом руки и ноги. А некоторые…
Женщина замолкла. Кронборг приободряюще кивнул:
— Да?
— Некоторые выдумывают себе самые невероятные истории.
Об издевательствах, которым они подвергаются в приемных семьях. О сексуальном насилии. О подстрекательстве к уголовным делам со стороны приемных родителей. Вы не поверите, что мне к тому времени уже приходилось слышать!
— Я понимаю. Мариус тоже рассказывал… подобные истории?
— Нет. Во всяком случае, не поначалу.
— Как бы вы его охарактеризовали?
— Депрессивным. Что меня нисколечко не удивило. Ведь его приковали к унитазу…
Клара вспомнила, что уже говорила это, и умолкла.
— Я знаю, — сказал ее собеседник.
— Он казался мне чересчур приспосабливающимся и боязливым. Он всегда все хотел сделать правильно. Но, как говорится, это я тоже часто встречала у других детей.
— Тем не менее в этом случае у вас оставалось недоброе предчувствие."
"— Которое я приписывала самой себе. Я всегда терпеть не могла Фреда Леновски, но когда он говорил о Мариусе, каждый раз это звучало интеллигентно, озабоченно и… как-то откровенно.
Я помню, как он был озадачен из-за болезненного неприятия пищи Мариусом. Ребенок действительно был ужасно худым. Он вроде как отказывался от большинства продуктов, и его приходилось уговаривать проглотить хоть кусочек. Фред Леновски часто рассказывал, с какой заботой и старанием его жена готовила и как редко она могла уговорить Мариуса поесть.
— И вы говорили себе, что все в порядке? Я имею в виду, что все соответствует обстоятельствам?
— Я говорила себе это по сто раз на дню, — ответила Клара.
— Сто раз на дню, — повторил Кронборг, раздумывая. — Ваше чувство тихо било тревогу, а вы старались его заглушить. Можно так выразиться?
— Да, — ответила женщина почти шепотом.
Какое-то мгновение между ними царило молчание. А затем полицейский неожиданно сказал:
— Мариус не рассказывал истории об издевательствах. Поначалу не рассказывал, как вы только что сказали. Это означает, что потом все изменилось.
