Он даже мог придавать своему голосу теплоту и озабоченность. Выражать сочувствие и черт его знает что еще… Он был неповторимым воплощением доктора Джекила и мистера Хайда[7]. Человек с двумя лицами. Никогда не терявший контроля над той ролью, которую играл. Кроме того вечера. За все те годы это было впервые — во всяком случае, единственный раз, когда я это видел, но я думаю, что больше таких моментов не было, — когда он на десять или пятнадцать минут сбросил маску. Он выдал свою ненависть и презрение, и даже выдал, каким образом он со мной обращается.
Для его гостей уже не должно было оставаться сомнений, что здесь творится нечто совершенно неладное! — Мариус снова лихорадочно провел руками по волосам; к тому времени они были уже настолько мокрыми, словно он принял душ. — Ты понимаешь?
Он спрашивал снова и снова: ""Ты понимаешь?"" Ему было так важно, чтобы Ребекка понимала, что он хотел сказать.
— В тот вечер они меня даже не видели! Они появились в семь часов. А я, двенадцатилетний мальчик, был уже сослан в свою комнату.
Меня было не видно и не слышно. Разве это не странно? — спрашивал Мариус.
Он стал ждать ответа, но пленница молчала, и он закричал:
— Разве тебе не показалось бы это странным?!
Ребекка глубоко вздохнула.
— Конечно, — сказала она, — но мы не знаем, как Фред Леновски объяснил это обстоятельство. Вы ведь не всё слышали. Может быть, он сказал, что вы болеете. Что вы тяжело больны гриппом, или у вас ветрянка, или корь.
Тогда никому не показалось бы странным, что вы не появляетесь и никто не рвался бы вас увидеть. Фреду нужно было только назвать что-нибудь заразное.
Такая возможность Мариусу еще не приходила в голову. Конечно, это было похоже на дьявола Леновски. Такой лживый, изобретательный мерзавец!
— О’кей, — произнес он, — о’кей, но позже… гости что-то заметили. Я ведь это слышал. Нелли и Рихард почувствовали, что что-то неладно. Их это задело. Они считали ужасным то, что он сказал.
Я понял это по их комментариям. Понимаешь? Я не ошибся. Я это слышал!
Ребекка кивнула. Ее темные глаза выражали сочувствие, и Мариус надеялся, что она не притворялась.
— И это вызвало у вас надежду. Я это хорошо понимаю, — сказала женщина. — Но вы не первый, кто стал жертвой равнодушия или, лучше сказать, недостатка гражданского мужества. Люди не вмешиваются; они думают, что если вмешаются, то потом ничего, кроме неприятностей, не заработают.
