— Этого тебе так хотелось бы, да? Чтобы я лег спать. А ты использовала бы этот момент для побега!
— Да как я могу сбежать? — Веревка тем временем стала уже совсем свободной, и Инга затаила дыхание, чтобы ее мужу не пришла в голову мысль проверить, надежно ли связана его пленница. Она полагала, что ей потребуется меньше часа на то, чтобы освободиться.
— Да, — задумчиво произнес Мариус, — как тебе сбежать?
Пленница не осмеливалась взглянуть на него. Он так странно улыбался…
Внезапно он сделал большой шаг к ней и оказался позади нее, после чего так сильно дернул за нейлоновую веревку, что Инга вскрикнула от боли.
Веревка, словно нож, врезалась в ее руки.
— Ты делаешь мне больно, Мариус! Ты делаешь мне больно!
— Ты как следует поработала тут, пока сидела на своем стуле, такая слабая, голодная и умирающая о жажды, — заявил он. — Вот это да! Должен сделать тебе комплимент! Но ты всегда была такой, не так ли? Выносливая и настойчивая! Глядящая на мир большими голубыми глазами и чувствующая себя в полной безопасности!
Он вышел из-за спины Инги и встал перед ней, а затем дважды ударил ее по лицу.
Ее голова мотнулась сначала вправо, потом влево. У нее замерцали звездочки перед глазами, и на мгновение ей показалось, что она потеряет сознание. Боль была такая, что перехватило дух.
— Нет! — закричала Инга.
Мариус уставился на нее, полный ненависти.
— У меня все это время было подозрение, — произнес он. — Я чувствовал. Я чувствовал это с первого момента. Ты с ней заодно. Ты стала ее подругой.
Ты на ее стороне! Признайся!
Инга тихо и жалобно застонала. Ее голова гудела, щеки горели огнем. Она почувствовала, что из глаз у нее текут слезы.
— Признавайся, говорю! — кричал ее муж.
Она плакала. Она не могла говорить.
Мариус снова встал позади нее, дернул за веревку и так затянул ее запястья, словно хотел сломать их. Он связывал и затягивал узлы, снова и снова проверяя веревку на прочность, чтобы та была затянута, насколько это было возможно. Инга слышала, как он пыхтел при этом.
Она могла чувствовать его ярость, его страшную ненависть.
Наконец Мариус был удовлетворен своей работой."
"— Теперь ты уже не выберешься, — сказал он. — Кроме того, я буду проверять тебя каждый час. У тебя больше не появится возможность без присмотра творить какие-нибудь дела, которые принесут мне неприятности.
Теперь он снова стоял перед ней, и Инга невольно отвернула голову в сторону. Но удара, которого она боялась, не последовало.
