Как трудно ей было тогда составить себе правильную картину и правильно оценить ситуацию…
""Понять спустя годы, что было правильно, а что — нет, немного проще, — подумала она, — но это так тяжело, когда ты сам замешан в этом!""
— Меня доканают, — сказала Клара вслух. — На меня выльют кучу грязи. Мы, может быть, даже не сможем остаться здесь жить! На меня свалят всю вину, и…
Она была на грани слез.
Голос Агнеты прозвучал холодно:
— Клара, не теряй самообладания. Ты же понимаешь, что нам сейчас не остается ничего другого, как играть с открытыми картами.
И тебе тоже. А тебе особенно. Клара, там где-то ходит свихнувшийся тип, который уже прикончил двух людей. А мы у него на контроле, так что нам больше незачем сейчас обманывать себя. Он пишет нам письма не просто ради удовольствия. Это предупреждение о том, что он намерен сделать. Давай поспорим, что Леновски получали такие же письма? Клара, — она вдруг стала очень настойчивой, — у тебя ведь нет другого выхода. Полиция должна обо всем знать. Нам нужна их защита.
Причем чем скорее, тем лучше.
— Ты имеешь в виду, что…
— Лучше всего не покидай сегодня с Мари дом. Не открывай никому дверь. Будь осторожна.
""Моя жизнь рушится. Если эта история появится в прессе, уже ничто не останется таким, как прежде. Все, что я создала себе, обрушится. Моя маленькая семья. Мой дом. Сад. Наш блаженный мир…""
Клара не хотела плакать — во всяком случае, до тех пор, пока Агнета еще слушает ее. Агнета, которая могла выступать так решительно. Потому что у нее рыльце не в пушку.
Потому что она красивая и богатая и из этой трагедии выйдет невредимой. Если только не будет убита, если полиции не удастся схватить убийцу…
""Мы, может быть, все будем убиты"".
Едва ли это был подходящий момент, чтобы расстраиваться из-за своей хорошей репутации. У Клары имелись более серьезные проблемы, тут ее бывшая коллега была права.
— Я буду осторожной, — пообещала она, но затем внезапно, не прощаясь, положила трубку.
Потому что не могла дольше сдерживать свои слезы.
9"
"Мариус появился в гостиной примерно в обед и принес Инге стакан воды. Он без слов поднес его к губам женщины, и она стала пить большими, жадными глотками. Ей хотелось еще и есть, хотя она удивлялась, как вообще могла испытывать голод в ее положении: сидеть привязанной к стулу и видеть, как ее собственный муж явно потерял рассудок, — этого, по идее, было достаточно, чтобы испортить аппетит кому угодно. Тем не менее ее желудок сжался, сердито урча.
