Огромным усилием воли Данте заставил себя вернуться к окну, за которым во тьме мерцали китайские фонарики. Прямо под окном кто-то приглушенно говорил, но слова быстро затихли, и что-то подсказало ему, что от слов пара перешла к поцелуям. Неужели он завидует? Завидует, что не может забыть услышанное и спокойно целовать желанную женщину?
Глубоко вдохнув, он заставил себя успокоиться и повернулся к Иве:
– Почему ты не сказала, что серьезно болела?
Сперва Ива разозлилась. Разозлилась на отца и Доминика за то, что им понадобилось упоминать об этом в речах, и на самого Данте за то, что в его тоне вдруг появилась непривычная мягкость.
Потому что она не хотела мягкости, она хотела голодной страсти и огня, хотела, чтобы он вновь лез ей под одежду, словно мечтал лишь о том, чтобы добраться до ее тела.
– А зачем? В детстве я перенесла лейкоз, и что с того?
– А то.
– Если только люди сами раздувают из мухи слона. К тому же я в любом случае вылечилась и теперь ничем не отличаюсь ни от тебя, ни от остальных.
А что, по-твоему, я должна была сделать? Рассказать о лекарствах, побочных эффектах, выпадавших волосах и о том, как сложно было удержать еду в желудке? Обычно мужчин такие вступления не слишком привлекают. И зачем отцу с Домиником вообще понадобилось об этом вспоминать?
– Наверное, я и сам мог бы догадаться. Стоило нам сюда приехать, и у меня сразу же возникли определенные подозрения.
– Подозрения? – переспросила она зло.
– Конечно. Я гадал, почему твои сестры относятся ко мне как к огромному злобному троллю, а над тобой буквально трясутся.
– Когда-то я была сильно больна, но это в прошлом. О чем еще тут говорить?
– Но все же немного сложней? Верно?
Ива мгновенно заледенела, но сразу же заверила себя, что он не может знать ее главную тайну. Ее главный страх. Нельзя же быть настолько проницательным, а сама она никогда и ни с кем этого не обсуждала.
– О чем ты?
Данте прищурился.
– Что-то мне подсказывает, что ты еще ни разу не приводила сюда мужчину.
Верно?
Чувствуя себя униженной, Ива на мгновение возненавидела Данте Дишона. Да еще этот взгляд… В его глазах ясно читались тревога и беспокойство, а она по-прежнему хотела видеть в них лишь желание… Так, хватит. Ни к чему этот разговор. Болезнь осталась в прошлом, а у них есть дела поважнее.
– И как ты это определил?
– Так, что каждый раз, когда меня кому-нибудь представляли в качестве твоего спутника, они явно удивлялись.
