На сдавленный звук досады ответила:
— Да, прочитала, не сдержалась.
— Всё одно скоро все узнают, — отмахнулся Адриан, глубоко и тоскливо вздохнув.
— Плевать на сплетни, — сжала Ника его предплечье, заглядывая в сузившиеся глаза. — Люди всё время о чём-нибудь говорят. Человек родится — говорят, умрёт — снова говорят. Свадьба, крестины, пожар, драка — делятся впечатлениями, обсуждают, смакуют подробности, говорят гадости. Новое громкое событие сотрёт память о старом. Не об этом хочу сказать. Я написала для тебя черновики прошений, — нырнула в сказанное, как в омут с головой.
Рука под её ладонью напряглась. Пока не остановили, торопливо закруглилась:
— Читать или не читать — решать тебе. Воспользуешься подсказками — буду рада. Только не ругай меня. Я хочу хоть чем-то помочь тебе. Принести черновики?
Кэптен ответил не сразу. Ника уже не ждала ответа и собралась уйти, когда прозвучало:
— Принеси.
Вернулась она быстро, уверенная, что не застанет его.
Ван дер Меер стоял на прежнем месте в той же позе.
Воспрянув духом, Ника протянула ему бумаги.
Не читая, он положил их во внутренний карман кафтана:
— Спасибо, соседка."
"Не успела отступить, когда мужчина неожиданно мазнул пальцем по кончику её носа. Жест отработанный, машинальный, знакомый Руз. Видно, Кэптен не раз такое проделывал. Задержался взглядом на её удивлённых глазах, опустился к губам.
Ника замерла. По коже пронеслась дрожь волнения. Губы иссушил жар. Сердце затихло. Казалось, она слышит глубокое, тяжёлое дыхание Ван дер Меера.
Он отвёл глаза, спросил просевшим голосом:
— Матфейсен зачем к вам приходил? — сглотнул сухим горлом.
— Накидку приносил. Потеряла в башне, когда от звонаря убегала, — отчиталась Ника машинально.
— Он тебя обидел?
— Антонис?.. Нет, — улыбнулась, пряча глаза, вспомнив, как, сломя голову, неслась вниз по крутой лестнице. Как только шею не свернула? — Он пьяный лежал на ступенях. Я его испугалась. Когда убегала, накидку потеряла. Алан сказал, что найдёт и утром принесёт.
— Алан… — хмыкнул Кэптен, мотнув головой.
От его пристального, прожигающего взгляда Ника стушевалась, будто её уличили в чём-то постыдном. Дерзить или оправдываться, что обязательно приведёт к ссоре, не хотелось.
— А что будет с моим долгом? — спросила, скрывая неловкость.
— Долги надлежит отдавать. На то они и долги, — подчеркнул мужчина, дав понять, что снисхождения или послабления не будет.
— Значит, заключим договор займа, — тихо сказала Ника, опустив голову.
