Она царапает мне грудь, оставляя длинные саднящие следы, а когда у меня снова встает, и я опрокидываю ее в подушки – еще спину, и боль от царапин смешивается с острым удовольствием, простреливающим молнией позвоночник.
Времени не существует. Все так же стрекочут ночные цикады, все так же темно за ставнями, все так же невозможно устать и пресытиться Варварой. Я снова хочу ее, хочу так же неистово, как хотел в первые мгновения, пока сброшенное платье еще не коснулось пола. И она откликается на мое желание с тем же лихорадочным энтузиазмом, словно нисколько не устала.
Все-таки не очень предусмотрительная Варвара – маленькая пачка презервативов уже кончилась, а я еще нет. Но она находит выход, он – между ее губ, во влажной теплоте рта, под ласками острого кончика языка, дразнящего мимолетными касаниями. Она помнит, что я хочу видеть ее, и смотрит мне в глаза, обнимая ртом блестящий от слюны член.
Крепко, сладко, жарко, туго, влажно, развратно – особенно когда она выпускает головку и тонкая ниточка слюны тянется за ней.
Что она делает – это невозможно и непостижимо, и я взрываюсь, не в силах это больше выносить. Дождавшись последних капель, выплеснувшихся в ее рот, Варвара отстраняется и медленно облизывает губы под моим взглядом."
"Мне снова сносит голову. Набрасываюсь на нее и целую до головокружения, до звезд перед глазами, до кислородного голодания и рефлекторного вдоха, заполняющего мои легкие концентрированным запахом Варвары.
А потом мы все же делаем перерыв – едим сочные кисло-сладкие манго, холодные ломтики арбуза, запивая молоком молодых кокосов – я демонстрирую, как ловко научился вскрывать их мачете.
Целуемся, не различая, где вкус фруктов, а где друг друга.
Смеемся и не говорим ни о чем важном – только глупости вроде: «Вот в этом месте ты пахнешь ананасами, а здесь дынями», «А ты на вкус как банановый смузи».
Липкие и сладкие – отправляемся в душ, спрятанный в ночной тропической зелени. Согретая солнцем за день вода еще не остыла, и я брызгаюсь в нее, стараясь попасть бриллиантовыми, сверкающими в ночи каплями на ее стоящие соски, чтобы потом собрать эту росу губами.
Варвара смеется, смеется, смеется, а потом – перестает смеяться, прислушиваяется к ощущениям, которые дарят ей мои пальцы, закрывает глаза и волны дрожи проходят по ее телу одна за другой, пока она прижимается спиной к стеклянной стенке, чтобы не упасть.
– Кир… – последнее, что она шепчет, засыпая в моих руках с первыми отблесками утренней зари.
