Но все лишнее тут же смывает волной нетерпения, когда становится можно наконец заполнить ее собой, медленно-медленно, скользя кончиками пальцев по ее лицу, удерживаясь на последних остатках воли от срыва в головокружительную глубину. Перехватывает горло от того, какая она тесная и горячая. И как она сжимается еще сильнее, так что я боюсь кончить слишком рано, не успев насладиться до конца.
Она у меня первая женщина за много месяцев, почти за год, что я тут провел.
– Можешь кончить, – шепчет она мне на ухо. – Мне нравится, как ты стонешь.
Ты ведь еще не разучился творить волшебство своими пальцами?
Если бы я вообще не был возбужден, я все равно кончил бы в этот момент, от этих слов.
Это так охренительно, что почти больно – вжимать себя в нее, чувствовать ее пальцы в волосах, прикусывать ее шею, чтобы низкий хриплый стон вибрацией пронизал все ее тело.
Мне нужно совсем немного времени, чтобы восстановиться. Но я никуда не тороплюсь – катаю ее соски во рту, прикусывая их до резких вскриков, целую ее жадно и горячо, облизываю всю с головы до кончиков пальцев, маленьких и розовых.
Забираюсь языком в такие места на ее теле, что она только ахает и, кажется, краснеет.
И снова вхожу в нее.
Развожу ее ноги, ритмично вбиваясь внутрь и запрокидывая голову, чтобы глотнуть воздуха, проверить – я еще жив или это предсмертные райские видения? Сгибаю ее ноги в коленях и прижимаю их к груди, входя так глубоко, как только могу, медленно, чтобы она прочувствовала каждое мгновение и каждое касание.
Склоняюсь, чтобы коснуться ее губ и продвинуться внутрь еще немножко, ловя в поцелуе надрывный стон.
Держу ее на грани. Чувствую, как ее трясет, как напряжены все мышцы, но не отпускаю, не отпускаю, не отпускаю до последнего.
А потом слизываю капельки пота с ее кожи, пока она пытается отдышаться после пронзительного крика, спугнувшего всех ночных тварей за пределами этой комнаты.
Разворачиваю ее спиной, и она прогибается мне навстречу, стонет «Еще!», и от изгиба ее талии, от того, как она по-кошачьи трется грудью о простыни, оставляя на них свой запах, я ломаюсь во второй раз.
Вжимаю пальцы в ее бедра и несколько мгновений в мире не существует больше ничего, кроме невыносимого жара и запаха Варвары.
Но что же делать с ее «еще»?
Пальцы… Она права – пришло время пальцев и их волшебства.
Если поначалу она смеется и мурлычет от моих ласк, то вскоре только кричит, кричит в голос, до хрипа, и я рад, что коттедж для новобрачных так далеко.
