— Я сделал достаточно, чтобы подтолкнуть их друг к другу. Хотелось, чтобы молодость и красота взяли своё. Но раз не вышло, я не буду неволить мою девочку. Смейся, Корнелия, смейся, но старый лис не забыл, что значит быть отцом.
У Леры кольнуло в груди. Протяжно и сильно до кома в горле.
— Другого способа нет, — выдала Корнелия непререкаемо. — Несчастий, сыплющихся на твою голову, начнёт становиться меньше, только когда дело пойдёт к свадьбе.
— Мне нужен другой способ, — настырно потребовал Ольшанский. — Не верю, что его нет.
С минуту из шкатулки-артефакта не пролилось ни слова. Лера догадывалась почему. Корнелия сейчас вся ушла в вязание. Ловит образы.
— Хорошо, — наконец, снова заговорила она. — Есть ещё один способ. Но за совет придётся дорого заплатить.
Вот странно. А с Леры и Тоцкого денег не взяла.
— Ты же знаешь, цена вопроса не имеет для меня значения, — судя по звукам, Ольшанский полез за бумажником.
Видимо, отсчитанная им сумма Корнелию удовлетворила. Она снова заговорила.
— Твою магию можно разбавить по-другому.
— Как? — кресло снова заскрипело. Наверно, Ольшанский подался вперёд от нетерпения.
— Выдай дочь замуж не за Тоцкого-старшего, а за Тоцкого-младшего. Он тоже подойдёт. У него точно такая же магия.
Глава 37. И сразу в лоб"
"Закончился подслушиваемый разговор очень странным громким звуком — треск, скрежет, грохот. Аж уши заложило. И на фоне всего этого забористые ругательства Ольшанского. Такое впечатление, что под ним кресло сломалось.
А потом бац — и полная тишина.
Несколько секунд Лера и Тоцкий напряжённо ждали продолжения, но больше артефакт-шкатулка не выдал ни звука. Тоцкий взял артефакт в руки, потряс, покрутил, постучал по нему, но ничего не произошло.
— Дело не в приёмнике, — сделал он вывод. — Повреждён передатчик, который мы оставили у Корнелии.
Лера положила его в щель между боковиной и сиденьем кресла. И как артефакт мог повредиться? Выходит, что? Действительно кресло проломилось под Ольшанским? Это тоже проделки его магии? Так на нём скоро живого места не останется.
Лера поймала себя на том, что беспокоится, не сильно ли он ушибся.
Тоцкий поднялся с софы и куда-то вышел. Вот и хорошо. Валерии нужно было время, чтобы навести порядок в голове, которая просто разрывалась от попыток осмыслить всё, что только что услышала.
Выходит, Ольшанский так настырно сводил их с Тоцким не из-за своей взбалмошности и экстравагантности, не из вредности или от скуки.