Хоть потребуй повышения гонорара!
— Зачем? — хитро улыбнувшись, опустила ладонь на литую грудь и осторожно провела по ней пальцами, чувствуя под подушечками рельеф. — У меня есть два дракона со своими необъятными сокровищницами. А господин Ноэзло вовсе не дракон, и столько золота у него нет.
— Так и скажи, что тебе это не нужно.
— Мне это не нужно, — по слогам прошептала я, близко придвинувшись к мужским губам. — Мне просто нравится писать, Киррас. И награда мне за это необязательна.
— А как же, — коротко и так же тихо произнес он, целуя меня в уголок губ, — поощрительные вознаграждения?
— От господина Ноэзло? — засмеялась я.
— Я тебя покусаю, — пригрозил дракон, поцелуями спустившись к шее и ключицам. — Ты же знаешь, о чем я говорю…
— Знаю, — выдохнула я, зарываясь пальцами в белоснежные волосы на голове дракона, которая опускалась все ниже и ниже, торопливо распутывая пояс платья стальными пальцами. — Об этом…
— Нет, — не согласился он. — Об этом.
Губы обожгли бедро, рассыпая по коже бисер мурашек, и избавившие тело от ткани пальцы скользнули по лодыжкам, рисуя горячие полосы.
Киррас определенно собирался довести задуманное до логического финала, потому как полностью проигнорировал вернувшегося из кладовой Тайроса с тарелками в руках. Взглянувший на все это обсидиановый с грохотом сбросил на стол посуду и чеканным шагом приблизился. Накрыл ладонями мои щеки и притянул к себе для жадного поцелуя.
Надо заметить, что чем дольше мы были вместе, тем синхроннее и слаженнее они дарили мне ласки, словно заранее договорившись обо всех возможных сценариях происходящего в нашей постели.
Которой, к слову, пока еще нет.
Поцелуи Тайроса всегда были всепоглощающими, и в этот раз, как и во все другие, вновь не было отклонений от курса. Убедившись, что я отвечаю взаимностью, он ощутимо сжал в широкой ладони мою грудь, через ткань белья играя с возбужденно откликнувшимся соском.
— Ты самая вкусная сладость, — хрипло прошептал мне в губы, внимательно рассматривая, как они приоткрылись на стоне от погрузившихся в лоно пальцев Кирраса.
Игривый язык лунного одновременно с этим скользил по складкам, рисуя одному ему известные узоры, словно алфавиты мертвой письменности. И чем жарче я становилась, чем влажнее, тем резче становились движения.
— Я бы увел тебя в спальню, — прервавшись в тот момент, когда у меня уже начинали дрожать ноги, сказал Киррас, вызывающе облизнувшись. — Но, увы, у нас нет кровати.
