Кровь будто бы сгущается и уже не бежит по венам, а собирается в горячие сгустки энергии, разливается тягучим теплом вдоль стенок живота, опускаясь в самый низ, к сокровенному участку моего тела. Распирает интимные мышцы, щекочет их, прошибает пульсирующими искрами. Полыхает неровным пламенем, со вспышками и языками огня…
Я не понимаю, что мне с этим делать, не понимаю, как реагировать, когда притяжение производит такой мощный эффект. Итан сейчас настолько домашний, такой сонный и спокойный, не похожий на себя самого в обычной ипостаси.
Его будто подменили. Перепрограммировали на какое-то время.
— Я масло принёс, — проходится мурашками по позвоночнику его необыкновенный баритон. Просочившись в голову, дурманит разум. Слушаю его, пропуская через себя волнующие вибрации хрипотцы. — Оно поможет тебе расслабиться. Затем мы взбодримся в бассейне. Нагуляешь аппетит.
— Мы? — моргаю, глядя, как его взгляд становится более искушающим, темнея за доли секунды. — Но… Откуда ты узнал, что я здесь? Тётя сказала?
— Ты громко шепчешься, Царевна, — опустив свободную ладонь мне на поясницу, вынуждает вздрогнуть от пронзившего тело тока.
— Практикуешь разговор вслух сама с собой?
— Нет. То есть, иногда... Чаще всего — это язвительные комментарии, когда делаю что-то нелепое, или… В общем, не важно! — решаю перевести тему, чтобы не выглядеть ещё глупее.
— Давай, Ana, проходи в парилку, — прижимая к своему животу, чуть подталкивает внутрь. Приходится вцепиться в его плечи и медленно пятиться к лавкам.
— Я проверил температуру. Тебе ничего не грозит. Но оставаться здесь одной — не очень правильное решение.
Захлопнув за нами дверь, отпускает меня.
С трудом удаётся устоять на ногах.
— Ты что же, за меня волнуешься? — озвучиваю внезапно пришедшую в голову мысль.
А если и вправду волнуется? Значит, я ему не совсем безразлична…
— А на что это похоже? — Итан впивается в меня долгим волнующим взглядом, от которого моё тело окончательно обмякает.
— Не знаю… — звучит тихо и неуверенно.
Отвожу от него взгляд, пытаясь отвлечься на что-то другое. Выходит плохо, и я снова возвращаюсь к нему. Слежу за тем, как он ставит бутылочку с маслом на лавку, затем расстилает на ней большое махровое полотенце. Закончив с этим, подходит ко мне впритык.
Просторная комната на несколько человек, обшитая светлым деревом, с лавками в два яруса, затопленная приглушённым светом — она становится слишком тесной и душной.
