Паника до костей пробирает и разум отключает. Страшно, что сломают Цветочка. Она другая. Она невинная. Нежная. Чистая. Случится с ней что-то — не прощу себя. Сгрызу.
— У тебя телефон звонит, не слышишь? — отвлекает от мыслей Илья.
Выкидываю недокуренный бычок и лезу в карман. Номер незнакомый. Отвечаю.
— Натан, — шелестит голос моего мышонка. Аж сердце замирает и биться перестаёт.
— Где ты?! — рявкаю, сжимая с силой аппарат.
— Не ищите меня, я лечу домой. Передайте Кате конспекты, пожалуйста. И простите за всё, — всхлипывает, на куски душу раздирает и связь прерывает.
— Пробей информацию по номеру и ствол дай, — вручаю гаджет другу.
— Ты что задумал? — пятится от меня подальше Илья.
— Дай ствол, бери своих ребят и иди придумывай себе алиби! — нетерпеливо рявкаю.
Друг вручает своё оружие, но не спешит уходить. Развернувшись, возвращаюсь к двум братьям. Убью. За каждую слезинку уничтожу. В землю втопчу. Хватаю за грудки Амира. Трясу, похлопываю по щекам, чтобы в себя пришёл.
— Говори адрес, или твой брат получит пулю в лоб.
— Стой, Нат! — останавливает Илья. — Номер засекли в аэропорту. Она и вправду улетает прямо сейчас.
— Твою мать!
Швыряю на стул бесполезное тело и более не задерживаюсь в этом богом забытом районе.
— Ты с женитьбой отупел? — окликает меня прямо возле машины Валиев. Сдерживая злость, разворачиваюсь. Явился, не запылился! — Мои специалисты в первую очередь оккупировали весь аэропорт. Нет её там.
— Иди к дьяволу! — огрызаюсь, разворачиваясь. Сам не замечаю, как ору, глотку разрывая.
— Ты, сука, ответственность взял за девчонку и бросил её совершенно одну!
— Успокойся, — цедит Саид. — Мы найдём её.
— Мы? — усмехаюсь, пихая кулаком в грудь. — Где ты был, когда я тебе звонил? С утра. Валиев! Её с самого утра нет, уже вечер!
— Мы найдём её, Нат, — монотонно повторяет чёртов Валиев и, перехватив за шею, к себе тянет. Удерживает, уже тише добавляя: — Просто соберись и включи холодную голову.
— Катя! — осеняет меня.
Глава 20. Жасмин
Я не видела смысла задавать вопросы, сопротивляться или как-то пытаться договориться.
Увидев отца на переднем сиденье, просто поняла, что всё тщетно. Забилась в угол салона и старалась не отсвечивать раньше времени. Я знала, насколько жестким бывает суровый родитель. На меня он никогда не поднимал руку. Мог прикрикнуть или, наоборот, очень злобно посмотреть, да так, что поджилки тряслись. А вот братьев он воспитывал рукоприкладством. И маме доставалось частенько за любой промах.
