Юноша несколько озадаченно фыркнул в ответ:
-- Признаться, госпожа графиня, ваши рассказы казались мне столь удивительно точными и реалистичными, что я даже поверил в существование всех этих людей. Однако о каких мемуарах может идти речь, если вы сами говорили, что барона не просто так звали «Слепым бароном»? Вы не думали о том, что документы частично могут быть подделкой?
Графиня укоризненно качнула головой и со вздохом сказала:
-- Юность всегда так нетерпелива!.. В нашей семье, Алексис, все эти документы хранятся и тщательно оберегаются от малейшей порчи более трехсот лет.
Разумеется, прикасаться к ним я вам не позволю, но более двухсот лет назад один из моих предков нанял человека, который и снял со всех документов точнейшие копии. И хотя за давностью времен даже эти копии являются ценными документами, но если вы пожелаете, я разрешу вам поработать с ними, – графиня сделала значительную паузу, недовольно побарабанив пальцами по столешнице, и чуть сердито сказала: -- Через полгода после аннулирования своего брака барон фон Раймон запросил у церкви разрешения на новый брак и обвенчался с той самой компаньонкой графини Клэр, госпожой Краузе.
Именно новая баронесса фон Раймон под диктовку Слепого барона писала его мемуары. И даже несколько раз с его позволения вставляла в текст свои замечания. Впрочем, делала она это очень деликатно и всегда аккуратнейшим образом помечала, что эти мысли – ее собственные. На сегодня все, Алексис. Я немного устала. Встретимся завтра, как обычно, после утренней трапезы.
А вам советую заглянуть в галерею и найти семейный портрет графа с женой. Поторопитесь, баронет, скоро стемнеет.
***"
"Стены галереи были увешаны портретами разных эпох. Баронет медленно шел вдоль шеренги фон Ваерманов, с интересом разглядывая орденские ленты и напудренные парики, очаровательные декольте давно почивших прелестниц и даже старинные мундиры бравых вояк.
Семейный портрет первого графа висел ближе к дверям. И когда Алексис подошел к нему, пришлось зажечь еще пару свечей в настенном бра: в старинном поместье до сих пор не было такой роскошной новинки, как электрическое освещение.
А приносить в галерею керосиновые лампы запретила старая графиня: она не любила их резкий специфический запах.
Портрет был очень стар, от возраста краски потемнели, и кракелюры слегка обезобразили лицо Освальда фон Ваермана. Граф сидел в кресле с высокой спинкой, но рука его покоилась на талии стоящей рядом женщины. Её густо-синий туалет казался почти черным.
