За поводья перепуганных коней с трудом удерживал какой-то мужик, лицо которого было обмотано неряшливой серой тряпкой. Это совершенно точно был не мой кучер и ни один из солдат. Мужик что-то басовитым спокойным голосом выговаривал коням, не давая им тронуться с места. Для этого ему приходилось почти висеть на поводьях -- конинервничали, чуя запах крови.
Подхватив юбку одной рукой я попятилась назад так тихо, как могла: он меня не заметил, а стрелять в него не было смысла.
Возле дверцы кареты на секунду заколебалась, затем подхватила подол платья и нижней юбки, засунула за пояс и освободившейся рукой достала из кобуры второй пистоль.
Про стрельбу по-македонски: с двух рук, я только слышала. Разумеется, таким виртуозом я не была, но каждый из моих пистолетов – это всего два выстрела. Если противников много – перезарядить я не успею. Впрочем, в этот момент никаких правильных или неправильных мыслей у меня больше не было. Я действовала исключительно на инстинктах, как животное, вышедшее на охоту.
Неторопливо разрезая снег тяжелыми сапогами и зачерпывая его в голенища, слегка высунулась из-за задней части кареты и чуть не споткнулась о тело чужака, из-под которого на взрытом копытами и колесами снегу расплывалась чуть парящая на морозе ярко-алая лужа. Ханса, отправившегося сопровождать барона, на своем месте – широкой скамейке позади кареты – не было.
Совершенно спокойно, абсолютно равнодушно перешагнув через тело, я слегка выглянула из-за кареты и сразу же спряталась назад: там шел бой.
Картина врезалась в память так, что я прикрыла глаза, чтобы лучше «рассмотреть» ее: капрал Прэссон, жутко хэкая, отмахивался кривой саблей сразу от двоих, кучер лежал мертвый или раненый почти под ногами одного из коней. Несколько тел было раскидано по дороге, двое из них – солдаты охраны. И прямо на моих глазах в выбитое окно кареты влетела еще одна стрела. Но и это не все!
Больше всего меня поразил именно он – стрелок из лука. Если бы не выстрел, я могла бы его и не заметить: снизу его было видно не слишком хорошо.
Мужчина находился на своеобразном узеньком деревянном помосте, закрепленном на высоте семи или восьми метров с помощью веревок, натянутых между двумя деревьями. Стоя на коленях, он оглядывал свалку на тропе, но стрелять не рисковал: слишком близко и тесно друг к другу топтались и двигались бойцы с обеих сторон.
Кроме капрала на ногах оставались еще четверо солдат и семь человек нападающих.
