- Ты хочешь, чтобы я – знатная дама и жарила лук? – на лице Аники выражение крайнего возмущения.
- А ты видишь еще кого-то, кто может это сделать, пока я нарезаю картофель и промываю рис? – театрально кручу головой в разные стороны, словно в поисках тех, кто сделает работу вместо сестренки.
- Настоящей леди не пристало пахнуть жаренным луком и супом! Это под стать кухаркам! – девочка повышает голос.
- Получается, что я – не леди, раз стою тут сейчас и пытаюсь что-то приготовить нам всем на ужин? Наверное, стоило пойти спать… И ничего, что от голодных спазмов уже болит желудок.
Аника молчит, но мне отвечает ее организм. Низким, утробным воем отзывается ее желудок на мои слова и аромат жарящегося лука.
- Но я тебя понимаю… Поэтому предлагаю вариант на выбор: ты жаришь лук, потом мы все садимся ужинать, балуя наши животики горячим супом и румяными пирожками, или же – ты не жаришь лук, и мы все садимся ужинать…
На лице девочки сначала появляется недоумение, а потом радость, что, оказывается, делать ничего не надо, а поесть все равно дадут, но тут я продолжаю не законченное предложение:
- Все садимся, кроме тебя.
Ты идешь спать.
- Почему?! – возмущенно восклицает Аника.
- Потому что – кто не работает, тот не ест! – выдаю ей поучительную фразу из моего советского прошлого.
И с радостью наблюдаю, как хоть и нехотя, но Аника вливается в стройные ряды пролетариата.
Глава 4
Оставляю детей и бабулю ужинать, а сама иду с разборками к слуге.
Надо-таки отобрать у него шкатулку, но не хочу этого делать на глазах у детей. Я и так на данный момент не самый лучший пример для подражания. Кровь во мне кипит отнюдь не аристократическая и манер явно не хватает. С другой стороны – расшаркивайся я со всеми без разбору, не известно, что бы сейчас уже было. А так… все, вроде, неплохо.
Крыло слуг находится сразу налево от кухни – это мне Аника рассказала.
Комнат немного, большинство закрытые. В одной на меня моргает сонными глазами девушка-служанка. Я спрашиваю, нет ли еще пирожков и получив отрицательный ответ, выхожу. Вроде как за этим и приходила. Пусть лучше думают, что я с придурью, чем опять обзовут нежитью из-за того, что я не знаю, где в моем собственном доме кто располагается.
Дальше опять идут две закрытые комнаты, а вот самая последняя – открыта.
