— Я не стану лгать вам, Фелиция! Я не знаю, сумею ли полюбить вас когда-нибудь, но обещаю, что постараюсь всю свою жизнь посвятить вам.
Лубянская улыбнулась ему, причем в этой улыбке он ясно прочитал облегчение.
Сергей не знал, что думать о такой внезапной перемене в ее настроении. Но тут Фелиция отчасти объяснила свои чувства:
— Женщина, любима она или нет, не может просить мужа о большем подарке. Но, насколько я понимаю, у вас есть еще два или три дня, за которые вы опять попытаетесь найти отклик в сердце вашей драгоценной мадемуазель Меркушевой.
И если у вас не получится убедить ее в своих чувствах, я с радостью приму ваше предложение, Сергей.
— Вам нет никакой необходимости ждать все это время, — ответил ей Ратманов. — Прошу вас ответить немедленно! Вы согласны стать моей женой в день моего рождения, то есть через три дня?
— Ну, что ж! Ваша решительность делает вам честь, мой дорогой, — Фелиция ласково улыбнулась ему. — Конечно же, я согласна, и поверьте, вы никогда не пожалеете, что остановили свой выбор на мне!
Сердце Сергея сжалось.
Полчаса тому назад почти эти же слова он сказал Насте. И он стиснул зубы от отчаяния, несмотря на только что полученное согласие Фелиции стать его женой. Ну почему судьба все время старается загнать его в угол и не позволяет насладиться счастьем, к которому он стремится всем своим сердцем и душой? Сергей оглянулся в последний раз на окна Голубого дворца, где осталась его любовь и где навсегда было разбито его сердце, подал руку своей новой невесте, и они прошли к экипажу…
Глава 29
Утром следующего дня Настя заглянула в спальню матери…
Накануне вечером они сильно поссорились.
Всю дорогу домой Ольга Ивановна не могла прийти в себя от того удара, который нанесла ей дочь, окончательно и бесповоротно отказав человеку, которого, вне всякого сомнения, очень любила. И даже не соизволила объяснить, почему вдруг решилась на подобное безрассудство.
Наблюдая за танцующей парой и ставшим вдруг счастливым лицом графа, и сама Ольга Ивановна, и ее верные подруги уже не сомневались, что их опасения напрасны и настала пора готовиться к свадьбе.
И вдруг такой поворот!
Настя отказывалась отвечать на вопросы дам и только тогда, когда осталась с матерью наедине, прижалась лицом к ее плечу и дала волю слезам.
— Девочка, доченька моя! — пыталась успокоить ее Ольга Ивановна. — Скажи мне, что произошло? Я ведь видела, что у вас дела пошли на лад.
