Фаддей, опять не спросив разрешения, закурил, подтвердив тем самым Настину догадку, что в этом доме ему многое позволяется. Причем это многое уже вошло в привычку, и тому, как это выглядит со стороны, не придается слишком большого значения ни хозяйкой, ни гостем.
Так, поэт окликнул по имени лакея и попросил принести ему лимонада, а Глафира, очевидно машинально, подала ему небольшую плоскую подушечку, и Багрянцев привычным, домашним жестом ловко пристроил ее себе под поясницу.
Настя незаметно подмигнула матери.
Та понимающе улыбнулась, но предупредила взглядом, чтобы дочь не слишком увлекалась разоблачением чужих секретов.
За чаем Фаддей непривычно молчал и оживился только после того, когда хозяйка и ее гости перешли в гостиную. Разговор вернулся в старое русло, потому что Ольга Ивановна перед первым выездом в свет непременно желала узнать, кто же все-таки умудрился разнести новость о необыкновенных приключениях ее дочери с бывшим женихом раньше, чем они добрались до Москвы.
Дарья клялась и божилась, что без ведома Глафиры и слова молвить не смеет и вся-то ее роль сейчас заключается в том, чтобы затушить скандал и не дать ему превратиться в стихийное бедствие, способное навсегда погубить репутацию Ольги Ивановны и ее дочери.
Настя, не обращая внимания на почтенных дам, расстроенных подобным поворотом событий, к тому же вышедших из-под их контроля, старалась вспомнить, кто принимал участие в отвратительной сцене выяснения отношений у крыльца самарской гостиницы.
Райкович тут ни при чем. Он подъехал в карете позже, поэтому всех подробностей не знает. Таким образом, остаются Сергей, Багрянцев, старший граф Ратманов, ее мать, две ее подруги, она сама и еще одна особа…
— Мама, вспомни, там была еще одна женщина, — вмешалась в разговор Настя, — в каких-то пестрых одеждах, очень красивая и молодая. И, кажется, граф Ратманов был с нею знаком…
Ольга Ивановна поднесла руку к внезапно задрожавшим губам и посмотрела на Глафиру. Та тут же отметила очевидное смятение подруги, но не удержалась и спросила:
— Ты имеешь в виду Фелицию Лубянскую, Настенька?"
"— Да, кажется, Сергей так ее называл, — прошептала девушка, не заметив, что впервые произнесла вслух до сей поры неприятное ей имя.
Глафира поджала губы и с весьма ядовитой улыбкой на устах сказала:
— Как же! Как же! Припоминаю! Она действительно там присутствовала, дама, известная не совсем подходящим для нашего круга поведением.
