— Что касается меня, то я очень благодарна графу за этот поступок, — неожиданно для всех произнесла Ольга Ивановна, перебив гневную тираду Райковича, — не сделай он этого, я сама непременно поехала бы в эту паршивую газетенку и, уж будьте уверены, показала бы этим жалким писакам, почем фунт лиха! Не хватало, чтобы мою дочь выставляли алчной охотницей за чужим состоянием, которая за деньги готова кинуться на шею любому! — Меркушева отбросила в сторону салфетку и встала из-за стола. Гордо вздернув подбородок, она окинула взором притихшую дочь, удивленного Райковича и с вызовом произнесла:
— Ратибор, мы с Настей еще некоторое время намерены пользоваться твоим гостеприимством.
С завтрашнего дня мы начинаем выезжать в свет. Я никому не позволю трепать имя Меркушевых самым непозволительным образом! Тем более не хочу прятаться за чьей-либо спиной!
— Твои решения, как всегда, противоречат всякой логике, — недовольно пробурчал Райкович, не поднимая глаз от бокала с вином. — Они постоянно расходятся со здравым смыслом.
Если бы ты послушалась меня и отказала в свое время Ратмановым, ничего бы подобного не случилось!
— Не стоит гадать, что случилось, а что не случилось бы. Теперь это уже не имеет никакого смысла. Но мы должны показать свету, что нам наплевать на все эти пересуды, и, возможно, Настенька, ты встретишь более порядочного человека, чем…
— Мама! — вскрикнула Настя и тоже вскочила со своего стула. — Никого мне не надо! — Она выбежала из-за стола и вновь закрылась в своей комнате.
Она сидела у окна и вытирала слезы быстро промокшим насквозь платком. Они весь вечер наворачивались на глаза и теперь обильными потоками текли по щекам, но, как она того ни желала, заставить себя успокоиться не могла."
"С момента приезда Меркушевых в Москву почти беспрестанно лил нудный осенний дождь. По небу кружили в бесконечном хороводе темные, располневшие от избытка влаги тучи. Облетевшие листья липли к мостовой, мохнатыми бородами висли на колесах экипажей и пестрым лоскутным одеялом укрывали озябшую от заморозков траву в парках и скверах.
Мокрые и унылые галки усеяли не менее унылые и серые деревья и, растеряв прежний, летний еще запал и азарт, скрипуче переругивались между собой.
Настя вздохнула. Погода была под стать ее настроению и лишний раз подтверждала, что жизнь окончательно загублена, надежды уничтожены, а единственным радостным событием в ее положении является известие, полученное сегодняшним утром от собственного организма.
