В порыве гнева он мог совершить глупость, но я верю в его порядочность так же, как и в то, что завтра вторник! Что же касается вас, то я уверен как раз в обратном и только из уважения к вашему возрасту терплю ваше присутствие! Но если вы сейчас же не извинитесь перед Ольгой Ивановной, я с величайшим удовольствием выброшу вас из окна!
Физиономию Райковича повело, как от нечаянно выпитого уксуса.
— Я не дама и возраст свой не скрываю. — От злости его голос окончательно осип. — Но не настолько вы моложе, чтобы козырять этим, господин поэт, — последнее слово было произнесено с явной издевкой, да и последующие фразы преследовали одну-единственную цель — вывести Фаддея из себя:
— Советую вам, милостивый сударь, поостеречься делать слишком опрометчивые замечания в мой адрес.
Насколько мне известно, самые большие тяжести, что вы когда-либо в своей жизни поднимали, — это ручка, которой вы строчите свои дешевые стишки, да ложка, которой вы черпаете за обедом похлебку. К тому же и вешу я значительно больше, чем та четверть вина, которую вы опорожнили за ужином.
— Ах ты, саранча сушеная! — Фаддей, несмотря на основательное брюшко, резво подскочил к Райковичу и схватил его за плечо.
В следующее мгновение возмущенный крик Ольги Ивановны: «Фаддей, что вы делаете?!», жалобный стон поэта и торжествующий хохот Райковича слились в единый нечленораздельный вопль, слава богу, кратковременный! Выглянувшие из дверей напуганные постояльцы отметили бледность полного мужчины, которого усаживала в кресло молодая красивая женщина, да удаляющуюся по коридору сухощавую фигуру слегка прихрамывающего человека с тросточкой.
Дама виновато пожала плечами и объяснила, что ее супруг нечаянно наступил на лапу гостиничному коту, отсюда и столь резкие звуки. Успокоенные жильцы вновь скрылись за дверями своих номеров, а Ольга Ивановна прошептала:
— Чем это он вас, Фаддей?
— О, Матерь Божья! — поэт с трудом перевел дыхание. — Кто же знал, что он своей тростью, как шпагой, орудует! Я уж думал, он кишки мне выпустил, а всего-то под ребра ткнул.
— Он втянул в себя воздух, но при выдохе болезненно сморщился. — Вот же поганец! Не иначе, как… — он не договорил и ошеломленно посмотрел на женщину. — Ольга Ивановна, поклянитесь, что я не ошибся и вы на самом деле произнесли эти слова.
Ольга Ивановна уставилась на него с удивлением.
— В чем еще я должна поклясться?
— Но как же? — Фаддей прижал руки к груди и умоляюще посмотрел ей в глаза.
