Пассажиры почтовой кареты устроились под жидкими кронами прибрежных ракит. Два толстых купца-армянина с не менее толстыми женами, деревенский священник в старенькой рясе и два пьяненьких армейских поручика с мокрыми подмышками и мутными глазами тоскливыми взорами провожали очередной воз, въезжающий на паром. У их кареты внезапно лопнул обод колеса, и кучер с помощником его меняли в стороне от спуска к переправе.
Паром наконец отошел от берега и неторопливо, со скоростью одуревшей от жары мухи, пополз через реку.
Сергей посмотрел на часы: пройдет полдня, наступит их черед переправляться на тот берег. Поэтому не грех немного поспать, тем более он почти не сомкнул глаз за эти две ночи и не слишком надеялся на третью, особенно, если им придется ночевать в одной телеге, под одним одеялом… Он молча расстелил поверх соломы кошму и лег на спину, прикрыв лицо картузом.
Настя, подобрав под себя ноги, сидела у его изголовья. Стоило протянуть руку, и можно коснуться русых волос, а если чуть-чуть наклониться, то пальцы дотянутся до загорелой щеки… Она уже знала, что щека Фаддея шершавая и колючая от выступившей щетины, а волосы мягкие, пахнут солнцем и почему-то сосновой хвоей, хотя за время их путешествия им не встретилось ни единой сосны…
Девушка вздохнула.
Каким дурманом ее опоили, почему уже второй день она ни о чем больше не думает, как только о его объятиях и поцелуях? У нее столько важных дел и забот, а она мечтает, чтобы их путешествие никогда не кончалось и Фаддей остался с ней навсегда…"
"Где-то глубоко-глубоко, в самых дальних закоулках ее сознания, прозвучал вдруг сигнал тревоги: слишком мало они знакомы, чтобы хорошо узнать друг друга.
Подруги матери отзывались о поэте нелицеприятно. Они потешались над его ленью и непрактичностью. Да и она сама не раз слышала весьма популярные в свете анекдоты о его рассеянности и нерасторопности, чрезмерной прожорливости и любви к прекрасным дамам…
Но, возможно, это всего лишь маска, которой он пользуется, чтобы извлечь определенную выгоду и как-то устроиться в жизни? Ведь с ней он совсем другой — веселый и нежный, по-детски непосредственный, а порой, как пару часов назад, и бесшабашный, но в минуты опасности собранный и решительный? Он строго отчитывает ее, но глаза его выдают, они словно светятся любовью и тревогой за нее.
