— Она явно была отброшена в сторону ударом ноги, как если бы Арлет… — Ее голос пресекся от волнения, и она с трудом проглотила комок в горле, низко опустив голову. Колин обнял ее и крепко прижал к себе.
— Я понимаю, — тихо проговорил он. — Я все понимаю. Подоспей мы на несколько секунд раньше, и возможно, она…
Дуглас поднялся со своего стула и, подойдя к камину, прислонился спиной к каминной полке. В руке у него была чашка наспех сваренного кофе.
— Я тоже считаю, что она не убивала себя, — сказал он. — Я в этом совершенно уверен.
Видите ли, я развязывал узел, которым петля была привязана к люстре, и могу твердо сказать, что у этой пожилой женщины просто не могло быть ни сил, ни сноровки, чтобы завязать такой узел.
— Может быть, надо послать Остла за мировым судьей?
— Здешний мировой судья — это я. И я полностью согласен с тем, что говорит Дуглас. У меня есть один вопрос к тебе, Джоан. Почему ты проснулась и как узнала, что надо бежать в комнату Арлет?
— Меня разбудила Жемчужная Джейн. Она сказала, что я должна как можно скорее идти к Арлет.
Мы сразу же побежали, Колин, ни ты, ни я ни секунды не колебались. Странно, что Жемчужная Джейн так долго ждала, прежде чем предупредить нас. Возможно, она не хотела, чтобы Арлет выжила; возможно, она хотела, чтобы та понесла наказание за содеянное с Фионой, с тобой, Колин, и со мной. Нам не дано понять, какие побуждения движут призраком.
Дуглас резко оттолкнулся плечами от каминной полки. Лицо его побагровело.
— Черт побери, Синджен, хватит с меня твоих бредней о призраках! Я не намерен их терпеть, во всяком случае, здесь.
Дома мне приходится с ними мириться из-за семейной традиции, но здесь — ни за что!
Дискуссия все продолжалась и продолжалась, ей не видно было конца. Синджен чувствовала себя до того усталой и опустошенной, что вскоре перестала принимать в ней участие и просто сидела, слушая, но не слыша, как другие с увлечением высказывают свои точки зрения. А поскольку эти другие были Шербруки и жены Шербруков, у них у всех были свои суждения, в корне отличные от суждений остальных.
В конце концов Софи вдруг задрожала, неловко попятилась и наткнулась на стул. Райдер озабоченно нахмурился и, торопливо подойдя к жене, обнял ее, будто желая защитить. Наклонив голову, он прижался лбом к ее лбу.
— Успокойся, Софи, успокойся. Скажи мне, что с тобой?
— Какая жестокость, Райдер, какая ужасная жестокость. Все это так живо напомнило мне Ямайку. Я ненавижу эти воспоминания.
