— Тут она вспомнила об ударе хлыстом и открыла было рот, чтобы сказать об этом, но Колин опередил ее:
— Ты забрала у него лошадь! Черт побери, я и не подозревал, что женщинам так нравится совать свой нос в то, что их не касается! Нет, не пытайся нагромождать еще больше вранья, просто пообещай мне, что не выйдешь за пределы замка.
— Нет, — решительно сказала она. — Я не могу тебе этого обещать.
— Тогда мне придется запереть тебя в твоей спальне. Я не потерплю ослушания, Джоан. Роберт Макферсон — человек опасный.
Ты сама в этом убедилась, когда осколок камня поранил тебе щеку.
Его слова не слишком обеспокоили Синджен; в конце концов, теперь с ней были Алике и Софи. Втроем они смогут оградить Колина от любой опасности.
— Я согласна с тобой, — сказала она. — Он действительно опасен. Это странно, ведь у него такое хорошенькое лицо.
— Может быть, именно из-за этого он и стал таким подлецом. Впрочем, это не более чем мое предположение. Когда он повзрослел и достиг возраста мужчины, черты его лица не сделались тверже, как тому надлежало быть, а, напротив, смягчились.
Вот он и ожесточился, стал злобным и упрямым. Ну что, жена, будешь ты меня слушаться или нет?
— Ах, Колин, ты же знаешь: в большинстве вопросов я охотно подчиняюсь твоей воле. Но в некоторых делах ты должен позволить мне поступать так, как я считаю нужным.
— Ну да, разумеется, и одно из этих твоих «некоторых дел» — наше супружеское совокупление.
— Вот именно.
— Ты говоришь об этом с такой уверенностью, потому что знаешь — я не такой мерзавец, чтобы овладеть тобой теперь, когда ты еще не оправилась после болезни.
Я прав?
Он был прав, и Синджен пришлось утвердительно кивнуть.
Он вздохнул, запустив пальцы в свои густые черные волосы.
— Джоан, я дурно вел себя с тобой, когда приехал домой из Эдинбурга в первый раз.
— О да, ты вел себя как невыносимо мелочный, гадкий невежа.
— По-моему, ты сгущаешь краски, — возразил он, несколько смутившись. — Во всяком случае, теперь я убедился: мои дети очень к тебе привязались.
Мой маленький шестилетний сын рисковал жизнью, чтобы приехать за мной в Эдинбург.
— Я знаю. Когда я вспоминаю об этом, у меня кровь стынет в жилах. Он очень храбрый мальчик.
— Он — мой сын. Она улыбнулась.
— А Далинг, когда ее удается уговорить вынуть палец изо рта, поет тебе дифирамбы. Впрочем, ее хвала больше относится не к тебе, а к твоей лошади.
Колин был явно озадачен и, к удивлению Синджен, казался немного расстроенным.
