Ты боялся, что я не захочу выйти за тебя замуж, если ты скажешь, что мне предстоит стать счастливой мачехой двух детей, выживших из дома всех до одной гувернанток, которых нанимал им ты или твоя жена. Я правильно проследила ход твоих мыслей?
— Да. Нет. Возможно. О черт, я не знаю.
— А не припас ли ты для меня еще каких-нибудь маленьких сюрпризов? Может быть, в одной из башен у тебя есть любовница с длинными золотыми волосами, которые она спускает из окна, чтобы ты мог по ним взобраться? А как насчет двух-трех незаконнорожденных детей, скитающихся по окрестностям? Или сумасшедшего дядюшки, запертого в потайных покоях в тюдоровской части дома?
— Тебе есть во что переодеться к обеду?
— Есть одно платье, но нужно, чтобы Эмма его прогладила.
Кроме него, у меня с собой ничего нет. Ну, так как, Колин, будут еще сюрпризы?
— Я позову Эмму. А что до сюрпризов, то нет, их больше не будет, разве что… как ты узнала про дядюшку Максимилиана, моего двоюродного деда? Он и правда не в своем уме и каждое полнолуние воет на луну — но кто мог тебе об этом сказать? Обычно он ведет себя тихо, знай себе цитирует Робби Бернса и потягивает джин.
— Полагаю, ты шутишь.
— Да, черт возьми, шучу. Но дети — это уже разговор серьезный. Послушай, Джоан, они ведь просто дети, и они умненькие, смышленые, и главное — они мои. Надеюсь, ты не затаишь на них зла и не будешь дурно с ними обращаться только потому, что ты сердишься на меня из-за того, что я ничего тебе про них не сказал."
"— Ты хочешь узнать, не намерена ли я швырять в них камни?
— Джоан, я говорю серьезно.
— Может быть, мне лучше швырнуть камнем в тебя?
— Если ты достаточно окрепла, чтобы швыряться камнями, значит, нынче вечером мне уже можно будет заняться с тобой любовью.
Она заметно побледнела, и он тут же ощутил укол совести.
— Ох, Джоан, перестань! В конце концов я ведь не дикарь.
— Рада это слышать. Сколько гувернанток перебывало у Филипа и Далинг, скажем, за последние два года?
— Точно не знаю. Не более трех, самое большее — четыре. Одна из них пришлась не по вкусу Фионе, так что в ее увольнении дети не виноваты.
А последняя гувернантка, чуть что, падала в обморок. Она была дура и размазня.
— Ах, вот как? Размазня? Ну, хорошо, оставим это. Пожалуйста, скажи Эмме, чтобы она выгладила мое платье. Я приготовлю его для нее, когда распакую свой саквояж.
— Она сама его распакует.
— Нет, я предпочитаю сделать это собственноручно.
— Как ты себя чувствуешь?
— Превосходно. В этой комнате нет ширмы для одевания.
