Я хочу с ним потанцевать.
Уверена, Максим Андреевич во всём хорош. Всё делает превосходно. От ведения бизнеса до любой мелочи.
Он не только сексуально орет, он ещё идеально трахается.
Один танец и больше ничего…
Хочу прикоснуться к нему ещё раз, как к чему-то запретному. Почувствовать жар его кожи. Вдохнуть безумно вкусный аромат. Лишиться рассудка — в хорошем смысле.
Какие всё-таки разные братья. Почему от Ильи меня ни разу так не вело? Не штормило, как от старшего Пожарского? Одна кровь, а будоражит по-разному… притягивает… убивает… воскрешает…
— Ива? Ты в порядке? — спрашивает Максим Андреевич, отмечая мой ступор.
— Да… — медленно выныриваю из грез. Не знаю, что делать, как себя вести и куда деть дрожащие руки. Обнимаю себя и тут же позволяю рукам безжизненно соскользнуть по швам. — Я… только… только еду уберу в холодильник, — лепечу, срываясь к столу. — Жалко, если что-то испортится…
Нужно хоть чем-то себя занять. Боже, мне нечего надеть. Платье до сих пор в сушке. В чём я уеду домой? В его трусах и рубашке?
— Оставь!
Командный голос вынуждает вздрогнуть.
Находясь в каком-то туманно-суматошном помешательстве, я приступаю хаотично собирать столовые приборы и с грохотом опускать их на тарелку.
Макс вырастает передо мной за считанные секунды. Высокий. Угрюмый. Пугающий. Но такой притягательный! Чертов магнит. Такой домашний и временами растерянный.
— Что ты творишь? — шипит, вырывая посуду из рук. Она выскальзывает из его пальцев на пол.
Всё вдребезги. Всё!
Громко.
Оглушающе громко разбивается.
Как и моя душа. Крошится и царапает нутро острыми звенящими осколками.
Задыхаюсь. Лёгкие сжимаются от нехватки кислорода. В груди печет. Адски горит огнем.
Такого неописуемого отчаяния я ещё никогда не испытывала. Хочется разодрать нутро до крови.
— Я не знаю… — всхлипываю, хватаясь за очередную тарелку.
— Прекрати! — дернув меня за плечо, притягивает к себе. Роняю дорогой фарфор на пол, врезаясь в твёрдый как камень торс. Нос ударяется в грудину. Под сжатыми веками собирается жгучая пелена влаги.
Сделав резкий вдох, чувствую, что уплываю. Всё кружится и рушится передо мной. Песком рассыпается. Видимо, слегка перебрала алкоголя. Или же это его запах на меня так влияет. Не знаю зачем, но я продолжаю им дышать. Жадно дышать и сходить с ума.
— Платье, должно быть, высохло, — хрипит Пожарский севшим на эмоциях голосом. — Я могу дать тебе свои вещи. Что-нибудь подобрать из гардероба мамы. Она половину не носила.
