А тут какая-то наивная, глупая девочка вбила себе в голову, что сможет поставить хозяина жизни на место?
Сможет вправить ему мозги?"
"О чём я только думала, заикаясь о настолько грязных и пошлых вещах?
— Почему ты не ешь? — Пожарский наливает в мой бокал ещё немного охлажденного белого вина.
— Аппетит пропал. — Пожимаю плечами, опуская столовые приборы на тарелку.
Мне стыдно смотреть ему в глаза.
— Ива, я спрашивал, любишь ли ты морепродукты. В чём дело? Ты мне соврала?
Мужчина пялится на меня исподлобья, прокручивая в длинных пальцах вилку с насаженным на ее зубцы кусочком лобстера.
Темно-карие глаза Макса Андреевича смотрят так, что дрожь пробирает до самых костей.
Ненавижу, когда он так делает.
Чувствую себя кроликом, которого вот-вот проглотит удав.
— Я сказала правду. Мне всё нравится. Просто кусок в горло не лезет.
— Несколько минут назад ты улыбалась и шутила.
— Я устала, — нервно выпалив, тянусь за бокалом и выпиваю залпом холодное просекко.
Знали бы вы, Максим Андреевич, как мне было весело в тот момент, сейчас не задавались бы этим вопросом.
— По глазам вижу, что врешь.
— Почему я должна говорить вам всю правду? Я же не спрашиваю о том, что вы прячете в душе за семью замками? Вы очень скрытная личность. Не правда ли?
— Спроси.
На какое-то мгновенье повисает полнейшая тишина, не считая играющей в гостиной музыки и треска сгораемых в камине поленьев.
Растерянно хлопаю ресницами.
— О чём, п-простите?
Он сейчас действительно готов поделиться со мной сокровенными тайнами мадридско-пожарского двора?
— О том, что тебя интересует больше всего, — отвечает совершенно серьёзным тоном, опуская вилку с мякотью лобстера на тарелку.
Ох, ты ж…
— Откуда мне знать, что вы не соврете? — Взыгравший в крови азарт вынуждает меня податься чуть вперед к собеседнику, сидящему напротив.
— Не совру. Могу лишь проявить осторожность и защиту по отношению к себе и к тебе, — сказав это, Максим Андреевич добавляет: — Возьми свою тарелку с едой и подойди ко мне.
— Зачем это? — Сглатываю набежавшую из-за голода слюну.
— Попробую повысить твой аппетит.
Пройдясь по мне задумчивым взглядом, Пожарский вальяжно откидывается на спинку стула и делает глоток вина.
Мне нельзя на него смотреть!
Каждый раз, когда я это делаю, становлюсь зависимой от черт его лица, от харизмы, которую он излучает, от его мужской красоты, от дьявольского блеска в глазах. От изумительной улыбки, которой он редко пользуется, но безоговорочно сбивает ею с толку.
— Я жду.
